• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:48 

Памяти упороса

ДАРТ КРАПИВИН

Darth Krapivin

 

 

 


запись создана: 01.04.2016 в 04:44

02:48 

Вверх, к морю!

Мама и папа сидели на кухне и притворялись, что смотрят телевизор. На самом деле они вели важную беседу, иногда переходя на шепот, а иногда — почти на крик. Шепот Темка не мог расслышать, а вот все остальное — вполне. Телевизор родители очень быстро приглушили: там ди-ску-ти-ро-ва-ли какие-то по-ли-то-ло-ги. Ух, и орали же они друг на друга!

Темка, притворявшийся спящим, сначала слышал только ор из телевизора, но потом папа сказал:

— Люсь, да убери ты этих козлов. Ну невозможно же!

И телевизор стал совсем тихим.

— А я тебе говорю, ерунда это! — послышался голос папы. — Что ты от него хочешь?! Придумала себе и других накручиваешь. Ему ведь сколько? Почти двенадцать! А?! Может, влюбился в кого! Или еще что... Понимаешь, да?.. Знаешь, как трудно пацанам в таком возрасте?..

— Вить, да что ты со мной, как с какой-то курицей разговариваешь?! — отвечала Темкина мама, преподаватель на кафедре мехмата.
—Он чего-то боится. Я вижу. Знаешь, я даже сама чувствую этот страх, прям мороз по коже. Такие липкие флюиды. У него глаза стали другие. Он не смеется никогда, ты заметил? И ходит, все время озираясь.

— Может, его мальчишки в школе обижают, — помолчав, выдвинул версию папа. — Вот когда я учился, у нас в классе был один парень, у него старший брат сидел, ну и вот этот паренек...

— Я уже спрашивала, — раздраженно сказала мама. — Нет, говорит, все нормально.

— Тебе-то он и не скажет, — хмыкнул папа. — Это ж позор какой для мужика. Вот вы, математики, думаете, что все люди — как роботы. Дашь запрос — получишь информацию. А люди — они сложнее. Особенно мужчины.

Папа часто подкалывал маму, потому что как-то раз признался, что не понимает, как вычислять проценты.

— Ну коне-е-е-чно, — протянула мама. — Куда уж нам!

Темка чувствовал, как она злится. Папа, кажется, тоже это уловил, и малость сбавил обороты.

— Да шучу я, Люсь. Поговорю я с ним, конечно. Вот прям завтра и поговорю. Как отец с сыном, — сказал папа. — Не сердись, Люсь. Я ж все понимаю. Не тупой.

— Попробуй. Может, тебе он что-нибудь и расскажет, — ответила мама. Ее голос был усталым и немного хриплым, будто от слез.

Темке было так жалко маму! Но он не мог рассказать ничего ни ей, ни отцу. И сам не знал, почему. Боялся, что будут смеяться? Да нет, вроде. Боялся, что станет еще хуже, вот что. А что хуже, почему — Темка не знал. C ним происходило что-то странное... И страшное.

Темка вообще-то не был трусом. Но ничего не мог поделать. Правда, было страшно. Очень.

Уже несколько месяцев Темка везде и всюду встречал число семьдесят три. Оно было аккуратно выведено толстым черным маркером на столе в кабинете физики; оно было вырезано тонким лезвием на обивке пухлого кресла в кинотеатре; оно было четко, как по трафарету, отштамповано белой масляной краской на велодорожке в парке; оно было небрежно нацарапано на пластиковом подносе в школьной столовой; главное — оно уже появлялось пару раз и в Темкином дворе!

Оно подбиралось все ближе и ближе!

Однажды Темка заметил ярко-желтый стикер, приклеенный к боковой стенке книжного шкафа. На стикере красовалось число. Темка разорвал стикер на мелкие кусочки, потом сложил их в папину пепельницу и сжег.

Через пару дней мама спросила, зачем Темка пишет какие-то странные цифры зубной пастой на зеркале в ванной комнате. Темка вдруг неожиданно для себя затрясся и задохнулся, сипло, со свистом, пытаясь вдохнуть немного воздуха. У него потемнело в глазах, и он почти потерял сознание пока, наконец, не смог продышаться.

Мама страшно испугалась, прижала Темку к груди и долго выпытывала, что происходит.

— У нас в кабинете истории форточка разбита, холодно, все простуженные ходят, — уныло врал Темка, понимая, что мама ему и не верит и вместе с тем очень, очень хочет поверить.

Папе он тоже рассказал про форточку. Это был как раз тот самый «мужской разговор». Но папа почти не слушал. Только рассказывал про свое детство и что в Темкином возрасте все мальчишки через это проходят.

Через что — Темка так и не понял, а папа не объяснил.

Но уже совсем поздней ночью, когда Темка лежал в своей комнате и почти засыпал, его вдруг как подбросило на кровати. На потолке загорелись алые цифры «семь» и «три». Загорелись, мигнули пару раз и пропали.

Темка не выдержал и закричал. Не сдержался. Мама и папа тут же вбежали в комнату и Темка, трясущийся и мокрый от пота, все им рассказал. Все-все.

— Это кто-то из мальчишек над тобой издевается, а ты и ведешься, — назидательно сказал папа. — Подумай, кто это мог бы быть. И почему они выбрали именно тебя. Наверное, ты сам их чем-то спровоцировал.

— Темчик, как же ты меня напугал, — облегченно вздохнула мама. — Я так боялась, что с тобой что-то серьезное. А это... Ой, ну какой же ты у меня еще глупыш! Хочешь, оставим ночничок?

И родители удалились.

Темка забрался под одеяло с головой. К утру ему удалось заснуть и даже слегка выспаться. Он не хотел вставать. Было холодно и зябко, как будто во сне разбитая форточка явилась ему отомстить. Темке было обидно. Ужасно, ужасно обидно. Огненные буквы на потолке ничуть не напугали родителей. Может, мама с папой считают Темку фантазером и выдумщиком, который боится буку, бабайку, и не вспомнишь уж всю эту детскую ерунду.

И еще Темка думал, что мама и папа вели себя как-то странно. Мама — обычная Темкина мама — обязательно стала бы рассуждать, почему именно семь и три и нет ли в этом какого-то зашифрованного послания. А папа ночью вообще выдал что-то невероятное.

«Спро-во-ци-ро-вал»!

Это Темкин-то папа! Который всегда говорил, что надо уметь себя правильно поставить. Первым не лезть, но всегда давать отпор. Не быть терпилой!

Ох.

Лучше бы он ничего не рассказывал! Теперь Темка немного боялся и маму с папой. Они вдруг стали другими. Чужими.

Хорошо, что сегодня воскресенье и не надо идти в школу!

Мама была дома. Темка слышал, как она хлопочет на кухне. Папа, наверное, еще спал или уехал куда-то.

Эх, вот если б можно было бы поговорить с дядей Володей! Вот уж кто сразу бы понял Темку, и может, даже, подсказал бы что-нибудь!

Темка вспоминал о дяде Володе всегда резко и внезапно. И ему сразу становилось так тоскливо! Темка уже не плакал. Все-таки прошло так много времени! Лет пять, наверное. Или даже больше. Но иногда дядя Володя вдруг вставал перед ним, как живой. Тогда Темка чувствовал как будто дыру в груди, и оттуда хлестал холодный, смертельный ветер.

Дядя Володя раньше жил в соседнем доме. Он был уже пожилой, не старый, но пожилой, лет сорока, или даже больше. Темка вдруг так ясно увидел перед собой его лицо: обветренная загорелая кожа и синие-синие глаза. Теплые и глубокие. Как море.

Высокий, крепкий, мускулистый, дядя Володя крутил на турнике солнце так, что все дворовые пацаны смотрели уважительно и немного завистливо.
Жил он один, но часто звал к себе мальчишек посидеть, послушать музыку; рассказывал им о кораблях, о море, о белых песчаных пляжах и острых коралловых рифах.

Темка тяжело вздохнул. Дядя Володя бы его понял! Выслушал бы и помог!

Темка вспомнил, как долго он не мог поверить в то, что дяди Володи больше нет. Настолько невероятным казалось случившееся.

Тогда, много лет назад, Темка просыпался и первым делом думал: А вдруг дядя Володя все-таки жив? Вдруг что-то поменялось, сдвинулось в мире? Ну как же так? Что же это? Какой-то псих, взрослый уже парень из яхт-клуба, ночью, на темной улице пырнул дядю Володю ножом. Насмерть!!!

За что?! Почему?

Ребята во дворе говорили странное, но все больше обрывками да недомолвками. А Темка был совсем мелким еще. Ему только и оставалось, что подслушивать. Этот парень за что-то обиделся на дядю Володю и решил отомстить. Так глупо. Так обидно. Ясное дело, никогда не знаешь, кто сумасшедший, а кто — нет. И наверное, этот парень не был виноват в том, что болен. Но он убил часть жизни Темки. Самую светлую и солнечную.

Вряд ли кто-то из ребят знал, что Темка тоже ходил к дяде Володе. Обычно там собирались пацаны постарше. Темке даже не с кем было поделиться своим горем.
Темку дядя Володя почему-то всегда приглашал в гости без других ребят. Как будто считал его особенным. Не таким, как все.

Темка ужасно гордился этим. И никому-никому не рассказывал.

Дядя Володя показывал Темке книжки, где были все-все парусные корабли. Книжки были разные — и совсем новые, яркие, специально для детей. И были еще старинные, с пожелтевшими, тонкими страницами, в тяжелых кожаных переплетах. Их полагалось листать бережно и аккуратно.

Еще дядя Володя объяснял Темке, как важно иметь красивое, крепкое, мускулистое тело и давал немного позаниматься на своем взрослом тренажере. После занятий Темка всегда шел в душ, а потом дядя Володя приносил ему большое, голубое, махровое полотенце. В него Темка закутывался с ног до головы.

А после они сидели на лоджии, смотрели на предзакатное небо и пили: Темка — чай с конфетами, а дядя Володя — кофе с коньяком. Лоджия дяди Володи была вся деревянная, гладкая и такого красивого цвета! Как вареная сгущенка или светлый шоколад! Там был небольшой столик и узкий диванчик. А в углу стоял настоящий телескоп!

Однажды Темка попросил попробовать коньяк. Дядя Володя покачал головой.

— Рано тебе еще, — сказал он. Оглядел худенького Темку, закутанного в полотенце, и вздохнул.

— А мы поедем на море? — спрашивал Темка. — Помните, вы говорили...

— Поедем! — отвечал дядя Володя. — Я же обещал. Я свое слово держу.

Дядя Володя рассказал Темке, что, оказывается, море есть и на Луне. Правда, совсем не такое, как здесь, на Земле. Но все-таки есть.

Темка очень любил эти посиделки на лоджии. У них в квартире был обычный балкон, пыльный и заваленный всяким барахлом. С балкона было виден двор, бельевые веревки, на которых вечно сушились чьи-то огромные трусы, и сломанные качели. Что еще можно углядеть со второго этажа хрущевской панельки?

А вот дядя Володя жил высоко. Это был экс-пе-ри-мен-таль-ный дом — так сказал папа. Шестнадцать этажей; а чтобы попасть из лифта в квартиру, надо было пройти по застекленной террасе.

Мама говорила, что это ужасно неудобно. А Темке нравилось!

На первом этаже были магазин «Рыболов», парикмахерская, салон штор и еще много всего, такого же скучного. Темка вспомнил, как он поднимался на лифте к дяде Володе. Нажимаешь на кнопку «16» и чувствуешь, как счастье распирает грудь, пока тебя уносит вверх, вверх, к небу, солнцу и облакам. Потом выходишь из лифта — с одной стороны огромное длинное окно — от пола до потолка! Заворачиваешь за угол и видишь двери квартир. Идешь по этажу, отсчитываешь номерки на дверях: 71, 72, 73. Вот и пришел. Звонок заливается звонкой птичьей трелью.

Семьдесят три?!! Темка подскочил на кровати. Как же он мог забыть? Как? Как?!!

Дядя Володя жил в квартире номер семьдесят три!!!

— Это просто совпадение, — подумал Темка.

Вернее, не подумал, а просто сказал про себя так, на всякий случай. Он понимал, что просто пытается быть взрослым и рассудительным. Ну какое еще совпадение?! Просто он оказался настолько глуп, что так долго не мог понять, зачем эти цифры, откуда, почему? А все так просто: дядя Володя зовет его в гости! Как раньше! И этого он так долго боялся?! Дурачок!

— Мам, я к Сережке. Планшет забрать, — сказал умытый, причесанный и одетый Темка, стоя на пороге кухни.

— А почему твой планшет оказался у Сережки? — ожидаемо спросила мама. — Беги-беги, забирай скорее. Потом не допросишься. Вот что за манера — разбрасываться дорогими вещами...

Темка не слышал, что там еще говорила мама. Он уже захлопнул дверь и летел по узкой лестнице, ведущей во двор.

Чахлая клумба, мусорные баки, кривая дорожка раздолбанного асфальта, магазин «Рыболов»;. Вот и знакомый подъезд.

Темка, как на крыльях, взлетел на второй этаж, к лифту. Нажал кнопку.

Звонок был другим: тихо дзинькнул пару раз — и все. Дверь отворилась. На пороге стоял сухонький, седой старичок: полупрозрачный, как неживой уже.

— Чего тебе? — неприязненно спросил старичок. — Зачем пришел?

Темка сразу сник. Нет, понятно, столько лет прошло. Квартиру, наверное, продали, и там живут уже совсем другие люди.

Но все-таки он спросил:

— А дядю Володю можно?

— Нет тут никакого Володи, — проскрипел старичок и захлопнул дверь перед самым носом Темки.

Темка постоял, подумал. Ну чего соваться к чужим людям? И пошел обратно к лифту.

Он даже не успел нажать на кнопку вызова. Двери распахнулись сами. Темка вошел в кабину и обомлел: кругом были зеркала, зеркала, зеркала. Они словно висели в воздухе. В просветы между зеркалами лился солнечный свет. Но Темка протянул руку и дотронулся до чего-то твердого: это была стена кабины лифта, только совсем прозрачная, как будто ее и нет вовсе. Пальцы Темки скользнули по гладкому теплому стеклу.

Ноги по колено скрылись в высокой зеленой траве. Настоящей, не искусственной. Влажной, как после дождя.

Темка поднял голову. Над головой было небо.C трудом он нашел на стене небольшую круглую кнопку ярко-синего цвета.На кнопке было выбито число семьдесят три. Темка почувствовал, что его ноги слабеют и медленно осел на пол, на траву. Голова кружилась. Он медленно поднял руку и нажал на синюю кнопку.

Семьдесят три.

Лифт рванулся вверх. Все выше и выше. Выше последнего, шестнадцатого этажа. Темка чувствовал, как сгущается воздух вокруг. Дышать становилось все труднее. Но страха не было. Наконец-то, за многие месяцы, не было. Темка сорвал травинку и растер ее в пальцах. В щели кабины врывался холодный свежий ветер. Темка чувствовал, что ветер пахнет морем. Лифт поднимался вверх, в небо, к морю.

Темка уже слышал рокот прибоя и крики чаек. Глаза Темки слипались; ему хотелось прилечь на пол, спрятать голову в дурманящей траве и не просыпаться никогда-никогда, но он все-таки напрягся и глянул вверх — в одно из зеркал.

И совсем не удивился, когда увидел там дядю Володю. Такого же, как раньше — загорелого, синеглазого, в черной маечке, обтягивающей мускулистый торс и крепкие бицепсы.

— Привет, Темочка. Какой ты стал большой, — грустно и радостно произнес дядя Володя.

И улыбнулся.

Зубы его были белыми и крепкими, с длинными острыми клыками.

Темка почти расплавился от невозможного счастья. Невнятная слабость накрыла его, и он, как ни пытался, не мог подняться на ноги. Только смотрел снизу вверх и улыбался, глядя в синие-синие, теплые и ласковые, родные глаза.

Лифт все летел и летел. Вверх и по спирали, казалось Темке. Как будто не летел даже, а ехал по невидимым небесным рельсам.

— Мы едем к морю? — заплетающимся языком спросил Темка.

— Это уж как получится, — ответил дядя Володя. Он то пропадал, то появлялся снова, а зеркала время от времени заливало кровавым светом предзакатного солнца.



20:44 

Внезапный автор после деанона

Я ненавижу писать. Я очень люблю придумывать, а пишет пусть кто-нибудь другой. Встроенный в мозг самописец. С ужасом смотрю на эти простыни. Что это, зачем, почему я такой дерзкий? Однако вот.

А уж писать классические фанфики - совсем адский труд.
АУ, ООС, ретелленги (или как они там), кроссоверы - вот это еще куда ни шло. Тогда персонажи становятся немножко моими. А чужие меня не торкают.

Ужасно устала, кстати, пока писала пост.

Привет.

04:27 

Судьба барабанщика

Название: Судьба барабанщика
Автор: WTF Darth Krapivin 2016
Бета: WTF Darth Krapivin 2016
Размер: миди, 5208 слов
Канон: кроссовер: «Мальчик со шпагой» + Стивен Кинг (не хочу спойлерить)
Персонажи: ОМП, Сережа, Олег
Категория: джен
Жанр: пародия; черный юмор
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: АУ, ООС, смерть персонажей, нецензурная лексика, жестокое обращение с детьми, жестокое обращение с каноном
Краткое содержание: Барабанные палочки тоже могут убивать!
Размещение: после деанона с разрешения автора
Для голосования: #. WTF Darth Krapivin 2016 - "Судьба барабанщика"

читать дальше

04:19 

Справочное бюро

Название: Справочное бюро
Автор: WTF Darth Krapivin 2016
Бета: WTF Darth Krapivin 2016
Размер: драббл, 904 слова
Канон: «Полосатый жираф Алик»
Персонажи: Сырая Веранда и вся остальная компания, сотрудница Справочного Бюро
Категория: джен
Жанр: сказка
Рейтинг: G
Краткое содержание: Сырая Веранда отказывается идти по Великому звездному пути, закрывая эту возможность и остальным.
Размещение: только после деанона
Для голосования: #. WTF Darth Krapivin 2016 - "Справочное бюро"


читать дальше

00:18 

Darth Krapivin 2015 - деанон; надо что-то написать.

ДЕАНОН


fk-2o15.diary.ru/p206407636.htm


Я пришла на дайри из треда про ВПК на холиварке. Завела свой первый дайри-дневник, чтобы попробовать, что это за фандомные битвы такие. Это был довольно забавный и захватывающий эксперимент. Спасибо, командочка!

Я люблю анон-стайл, поэтому пока здесь будет склад моих текстов из выкладок fandom Darth Krapivin 2015. Пусть лежат.

Я - LavaНда. А не ЛаваXда. Это смазывается глазом, когда читаешь.

Мне жаль, что не все тексты можно читать, как ориджи. Для этого надо отправить народ в бесконечную тему на холиварке.
Там - цитаты из Мэтра; в них есть пацанята, поцарапанные коленки, Виноватость, Справедливость, загорелые ноги-трубки и еще много всего занятного.


запись создана: 22.10.2015 в 04:03

01:33 

Зима близко

Вот и все тексты с летней ФБ.

А команда Дарт Крапивин ( или
Darth Krapivin) идет на зимнюю ФБ (которая не "Метель", а другая).
Я потом еще что-нибудь сюда выложу.






запись создана: 17.11.2015 в 06:45

05:59 

Болт

05:15 

Мертвые братья не стареют

Название: Мертвые братья не стареют
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: мини, 1533 слова
Пейринг: ОМП/спойлер
Категория: джен
Жанр: хоррор-трэш
Рейтинг: R
Краткое содержание: Кровь — за кровь. Брат — за брата.
Предупреждение: жестокое убийство персонажа
Примечание: по внутрикомандной заявке; все совпадения имен случайны и не имеют отношения к оригинальным текстам



Сначала была тень. Тень металась по комнате, ненадолго исчезая, но потом появлялась вновь.

Потом Тюнчик увидел бабочку. Огненную, пылающую, с черными полосами на крыльях и белыми пятнами по краям. Бабочка уселась на стену напротив Тюнчика и замерла. Тюнчик тоже замер, глядя на бабочку. Она была прекрасна.

«Жаль, что Артем в экспедиции», — подумал Тюнчик. Артем, старший брат Тюнчика, был студентом и собирался стать энтомологом.

Бабочка перелетела со стены на шкаф, оттуда на полку с книгами, а потом оказалась совсем рядом с Тюнчиком.

Мама вошла в комнату и тоже залюбовалась бабочкой.

— Обидно, что они так мало живут, — сказала мама. — Сынок, я сегодня останусь у бабушки, ничего? Ужин на плите. И не проспи школу, пожалуйста, как в прошлый раз.

Тюнчик знал, что от бабушки мама поедет к Сергею Петровичу. Мама была хорошая, но все время обманывала. От этого Тюнчик пребывал в состоянии странной раздвоенности.

Хлопнула дверь. Тюнчик остался один. Бабочка сидела на стене и не шевелилась. Тюнчик подумал, что никогда раньше не видел таких ярких и красивых бабочек.

«Неудивительно, — прошелестел у него в голове тихий голос. — Мы редко появляемся в вашем регионе».

Тюнчик подскочил на стуле, потом осторожно подошел к стене и уставился на бабочку.

— Это ты?.. — шепотом спросил Тюнчик. — Ты... разговариваешь?..

«Конечно, я, — отозвался все тот же голос. — Мы можем говорить, только не так, как вы. Не голосом».

— Как тебя зовут? — спросил Тюнчик.

«Долорес», — ответила бабочка. Тюнчик протянул руку, и бабочка доверчиво вспорхнула в его раскрытую ладонь.

— Ты очень красивая, — застенчиво сказал Тюнчик.

«Ты тоже очень милый», — прошелестела бабочка.

Тюнчик вдруг почувствовал, что бабочка все про него понимает, как будто они всегда-всегда были вместе, с самого начала жизни.

«Это потому что у нас Созвучие, — сказала бабочка. — Так редко бывает. Чтобы человек и бабочка... Но случается. Тебе не тоскливо оставаться одному ночью?»

Тюнчик часто оставался один. Ему совсем недавно исполнилось шестнадцать. Многие ровесники позавидовали бы такой cвободе. Но Тюнчик все равно чувствовал себя брошенным и покинутым. Как маленький. Хорошо быть свободным; плохо быть изгоем. Потому что старшего брата почти никогда не бывает дома, а мама очень хочет выйти замуж за Сергея Петровича.

«Понимаю, — сказала бабочка. — Плохо, когда брат так далеко. Все равно, что его вообще нет. У меня тоже был старший брат. Он погиб, и теперь я старше его. Так больно. Он был очень хорошим, мой бедный Мигель».

Бабочка поползла по обнаженной руке Тюнчика — от ладони до плеча. Тюнчик даже вздрогнул от нового, непонятного, странно-приятного ощущения. Он лег на спину, чтобы бабочке было удобнее, и закрыл глаза. Постепенно ему стало казаться, что бабочка гладит его, укутывает в крылья, как в тонкую шаль, и качает, как в колыбели. Усики бабочки щекотали каждую клеточку кожи на руке Тюнчика. Бабочка поползла по шее, поднялась по подбородку ко рту и осторожно прикоснулась хоботком к полураскрытым губам Тюнчика.

«Я целуюсь с бабочкой», — с замиранием сердца подумал ни разу в жизни не целовавшийся Тюнчик.

Он хотел сказать Долорес, что любит ее, но постеснялся.

Хоботок Долорес проникал все глубже в рот Тюнчика. Нежные, почти невесомые прикосновения становились все сильнее. Долорес ласково провела хоботком по языку Тюнчика. Тюнчик понял, что ждал этого всю жизнь. Он боялся спугнуть бабочку неосторожным вздохом. Только бы это продолжалось. Долорес перелетела на живот Тюнчика, а потом... спустилась еще ниже. Тюнчик задрожал от счастья и ужаса. Ему казалось, что она медленно и нежно высасывает его, целиком, по капельке, как самый сладкий на свете нектар. Голова Тюнчика закружилась. Потолок и стены разлетелись в разные стороны, люстра тускло светила откуда-то из поднебесья, а диван, на котором он лежал, стал огромным, как футбольное поле.

— До-ло-рес, — прошептал Тюнчик. Язык отказывался повиноваться ему и с трудом совершил три шажка вниз по нёбу. — До. Ло. Рес. Душа моя.

Он будто плавился, растекался — как воск сгорающей свечи. Долорес высасывала его до самого донышка, и никогда в жизни Тюнчик не был так счастлив.

«Созвучие, — думал Тюнчик. — Любимая моя».

Но какая-то беспокойная, пугающая мысль мельтешила в звенящей голове Тюнчика. Он вспомнил слова мамы: «Обидно, что они так мало живут». И похолодел от ужаса.

«Восемь недель, не более», — прошептала Долорес.

— Значит, ты скоро … умрешь? — заплетающимся языком спросил Тюнчик. Он очень хотел зажать уши и свернуться в тугой кокон, только бы не слышать ответа.

Но он услышал.

«Да, я скоро умру, — ответила Долорес. — К счастью, я еще успею увидеть твою смерть».

Тюнчик попытался приподняться на локтях, но не смог. Как будто у него совсем не было ни мышц, ни костей. Как будто он действительно превратился в лужицу расплавленного воска.

Комната оставалась такой же огромной. Тюнчик лежал в высокой, жесткой и пестрой траве. Такой теперь стала обивка дивана. Прямо в лицо Тюнчику смотрели два больших немигающих глаза с бездонными зрачками, похожими на два страшных черных туннеля.

Тюнчик понял, что стал таким же маленьким, как Долорес.

«Ты хочешь знать, как умер мой брат? — спросила она. — Его... — Долорес прерывисто вздохнула — … сделали совсем плоским — раскатали, будто асфальтовым катком! Ну а после, как это у вас водится, насадили на булавку и сделали из него “экспонат”. Образец. Чучело. Мой бедный Мигель! Он был совсем мальчишкой! Зачем твоему брату понадобилось его убивать?»

— Но как же наше созвучие? — спросил Тюнчик. — И почему ты хочешь убить не его, а меня? Я же не виноват в том, что Артем убил твоего Мигеля!

«Созвучие... — повторила Долорес и злобно рассмеялась. — Грязный маленький гринго, у тебя нет чести! Ты сейчас предложил мне убить своего брата, чтобы сохранить свою презренную жизнь?! Твой брат убил моего. Я должна ответить тем же. Кровь — за кровь. Брат — за брата».

«Но это не я убивал!» — хотел закричать Тюнчик, но отчего-то не смог. Однако Долорес его услышала.

«Как можно быть таким подлым трусом? — прошелестела она. — Я бы с радостью отдала свою жизнь, чтобы спасти Мигеля. Но ты думаешь только о себе. Зачем тебе жить? Ты трус и предатель. Сдохни, тварь».

Тюнчик не мог пошевелиться. Огромные жесткие крылья с черными полосами сжали его, как два жернова, и принялись медленно выдавливать из него жизнь. Тюнчик почти не чувствовал боли, но слышал, как трещат и ломаются его кости, превращаясь в мелкое крошево. Он увидел, как из-за раздробленных ребер вытянулось что-то красное, покрытое липкой слизью. Оно пульсировало, медленно затихая, и Тюнчик догадался, что это — его сердце. Он лежал в липкой луже крови, погребенный под месивом собственных внутренностей. Он попытался что-то сказать, но из расплющенного и разорванного горла вырвался только слабый хрип. Огненные, горячие, тяжелые, будто каменные крылья раскатали его, как кусок пластилина.

«Раскатали, будто асфальтовым катком!» — прозвучал в его бедной голове шелестящий голос Долорес.

Тюнчик, лежащий на багровом от крови диване, стал совсем плоским, как вырезанная из бумаги фигурка.

«Не знала, что ты посмеешь торговаться за свою жалкую жизнь», — произнесла Долорес. — Все вы, люди, одинаковы. Убиваете беззащитных просто так, для забавы. Считаете себя эн-то-мо-ло-га-ми, а о нас не знаете ничего! Мы ведь не простые бабочки — колебания наших крыльев входят в резонанс с колебаниями Вселенной. Мы — основа гармонии вашего мира. Мы можем сделать так, что ваше глупое Солнце погаснет или, наоборот, сожжет все живое на этой дрянной планетке! Но у нас есть понятия о долге и чести. А вы… насаживаете нас на булавки! Знаешь, ты настолько подл, гадок и мерзок, что не заслуживаешь легкой смерти. Зря я вспрыснула тебе обезболивающее».

Тюнчик почувствовал, как в его позвоночник вонзилась раскаленная игла. Он задохнулся от нетерпимой боли. Если бы он мог кричать, наверное, было бы легче. Но он уже не мог.

Стояла мертвая тишина. Звуки мира исчезли. Но глаза Тюнчика остались такими же ясными и чистыми. Он еще различал свет и тень, расплывчатые очертания комнаты и видел, как страшные огненные крылья приближались к его лицу.

Лицо Тюнчика, словно раскатанное скалкой для теста, превратилось в плоскую уродливую маску. Остались только боль и насмешливый шепот Долорес, пробивающийся словно сквозь ватную подушку.

«Что, нравится быть наколотым на булавку? Что же делать с тобой дальше? Поместить под стекло, как экспонат? Или просто оставить приколотым к стене, глупое чучело? Пожалуй, так и поступим. И не надейся, что твоя мать тебя заметит. Вся твоя требуха валяется на диване. Кишки, кости, глупые маленькие мозги, долбанная печенка. Кое-кому орел выклевывал печень тридцать тысяч лет! Ты еще дешево отделался! Теперь ты — просто белесый силуэт на стене, сливающийся с обоями».

«Мама, — эхом отозвалось в голове Тюнчика. — Мама…»

«Не заметит, — повторила Долорес. — Даже обрадуется, если ты исчезнешь. Без тебя ей будет намного проще выйти замуж за Сергея Петровича. Артем уже взрослый и совсем ей не мешает. Не то, что ты.».

Плоский, как лист, полуслепой, глухой и немой Тюнчик, почти невидимый, выцветающий с каждой минутой, хотел только одного — умереть поскорее, чтобы не слышать того, что вгрызалось в его бедный мозг, как спартанский лисенок. Это были страшные слова. Их произносила Долорес.

Его любимая Долорес. Когда-то у них было Созвучие.

Бабочка подхватила крошечного, высушенного до полупрозрачности Тюнчика, и взлетела.

«Приколю тебя булавкой за шкафом, — сказала она. — На всякий случай. В щель между шкафом и стеной никто не пролезет. Узнаешь, как это - годами лежать в темноте, немым, неслышащим, мучающимся только от вечной иглы в спине и медленно, но неотвратимо надвигающейся слепоты. Ты станешь проводником энергии Смерти, и я не завидую тем, кто будет жить в этом доме».

Долорес пришпилила Тюнчика к обоям, сделала прощальный круг по комнате и вылетела в окно.

***

— Мама, что это такое на стене? — спросила девочка. — Оно похоже на человечка, и мне кажется, оно на меня смотрит.

Это были новые жильцы, которые купили квартиру Тюнчика. Мама переехала к Сергею Петровичу, а деньги, вырученные за квартиру, вложила в новостройку. Артем перебрался в студенческое общежитие.

— Просто пятно, — ответила мама девочки. — В этой квартире сто лет не делали ремонт. Ничего, мы сорвем это старье и оклеим стены обоями под покраску. Хочешь розовенькие стены, моя дорогая?




07:42 

Сигара и гильотина

Название: Сигара и гильотина
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: драббл, 697 слов
Персонажи: ОМП в количестве
Категория: джен, упоминается слэш
Жанр: трэш
Рейтинг: R
Краткое содержание: Мертвая голова убивает насильника-садиста.



Вик проснулся и отчаянно пожалел об этом.

Каюта была пуста. У смертников была привилегия провести последнюю ночь в одиночестве.

Вик заставил себя подняться с койки. Прошел к умывальнику, осторожно ступая длинными загорелыми ногами по просмоленным доскам. Стоял мертвый штиль. Вода из умывальника текла тонкой струйкой, но Вик постарался умыться как можно тщательнее. На полочке лежал почти целый кусок душистого мыла — нежданный анонимный подарок. Вик сказал: «Спасибо». Вслух. Хотя знал, что его никто не слышит.

Возле койки стоял почти пустой сундучок, где раньше хранились личные вещи Вика. Сейчас там осталась лишь рваная штормовка и ботинки с отваливающейся подошвой.

Вик надел длинную белую рубаху и брюки из грубого полотна, которые висели на привинченной к полу стальной стойке. Пункт устава, регламентирующий одежду смертников, предписывал оставаться босым. Затем он достал из-под подушки расческу и, как мог, пригладил рыжевато-каштановые вихры.

Вик замер и прислушался. Поблизости не слышалось ни шага, ни звука. Время действовать!

Он нажал на потайную кнопку в стенке сундучка. Послышался громкий ржавый скрип. Вик замер. Нет, кажется, обошлось.

В тайнике лежали всего две вещи: плоская фляжка и маленький медальон. Содержимое фляжки Вик молниеносно вылил себе на голову. Позолоченный медальон на простой грубой цепочке в одно мгновение оказался на тонкой, почти мальчишеской шее Вика. Вик поцеловал медальон на прощание. Там было полустертое фото умершей матери и светлый локон ее волос.

В дверь несколько раз грохнули чем-то тяжелым. Заскрежетал ключ в замке.

— Готов? — спросил сонный голос. Это был Данила, боцман и временами штатный палач.

— Да, — ответил Вик, распахнул дверь и вышел на палубу.

— Руки! — прикрикнул Данила. Вик повернулся спиной и почувствовал, как его запястья связывают толстой веревкой — так, что ни вывернуться, ни развязать.

Гильотина была уже установлена на палубе и укреплена на случай внезапной качки. Солнечные блики играли на остро заточенном лезвии.

Матросы толпились вокруг, как зеваки на ярмарочной площади.

Вик сделал несколько шагов по палубе и почувствовал, что происходит то, чего он больше всего боялся. Он потерял власть над собой. Он стал слабым, жалким, дрожащим от ужаса зверьком, готовым на все, чтобы сохранить себе жизнь.

К счастью, когда он увидел капитана, это убивающее чувство исчезло.

Капитан, высокий, пузатый, вальяжный, с неизменной сигарой во рту, стоял неподалеку и пристально наблюдал за Виком. У Вика застучало в ушах. Он мог бы голыми зубами перегрызть эту гадкую, жирную, морщинистую шею; он свернул бы ее, как шею жирного белого гуся; он задушил бы этого гнусного, мерзкого слизняка и ни разу не пожалел об этом.

Звериная ярость разрывала Вика. Но капитана окружали штатные прихлебатели и все они были вооружены. А руки Вика оставались связаны. А в его спину упирался пистолет Данилы.

Капитан не отводил глаз от Вика. Вик был первым. Первым, кто ослушался приказа капитана прийти на ночь к нему в каюту.

Это вызвало ненависть остальных матросов. Все они давно уже привыкли к тому, что время от времени капитан устраивал им сеанс жестокого секса. Фантазия у капитана была богатой, даже слишком. Иные поутру могли только ползти по палубе, оставляя за собой кровавый след. Капитан не имел любимчиков и выбирал очередную жертву, руководствуясь не симпатией, а жаждой власти. Он считал, что сломленные люди не станут бунтовать.

И он был прав.

Вик лег на скамью, в последний раз вдохнул соленый морской воздух, и в тут же что-то сильно сдавило его шею.

Капитан резко взмахнул рукой.

Данила рванул рычаг; окровавленная голова Вика покатилась по чисто вымытой палубе.

«Так будет с каждым, кто...» — размеренно произнес капитан, ловко подхватив голову, не обращая внимания на кровь, заливающую белоснежный китель. Капитан приподнял руку и повертел отрубленной головой, чтоб вся команда насладилась этим зрелищем.

Он оглядел злобно-покорные лица матросов, довольто и сыто усмехнулся, поднес голову совсем близко к лицу — так близко, что прядь волос Вика касалась его щеки — и жадно затянулся сигарой.

В ту же секунду он превратился в объятое пламенем орущее и беснующееся нечто, уже не очень похожее на человека.

Все, кто стоял рядом, отбежали подальше. Тушить капитана никому не хотелось.

Долгая ночь, сменившая страшный день, была прохладной и звездной. Труп капитана давно выбросили за борт. Он попал туда намного раньше Вика и отвлек на себя внимание кишевших вокруг акул.

Матросы, пьяные в стельку, уже давно оставили попытки выяснить, кто же пронес Вику фляжку с бензином. Глядя друг на друга осоловелыми глазами, они время от времени пытались затянуть одну из тоскливых моряцких песен, но вскорости умолкали.

Тогда становились слышны крики Данилы, запертого в трюме. Он уже знал, что через несколько часов его ждет гильотина.






06:32 

Маникюр

Название: Маникюр

Автор: fandom Darth Krapivin 2015

Бета: fandom Darth Krapivin 2015

Размер: драббл, 525 слов

Персонажи: ОМП, ОЖП

Категория: джен

Жанр: юмор

Рейтинг: R

Краткое содержание: Выбирая между семьей и маникюром, хорошая женщина всегда отдаст предпочтение семье.

Предупреждения: нецензурная лексика





От автора: Для тех, кто не читал: маникюр - это маркер. Плохая женщина ходит с маникюром и это канон.



***
Ирма Изольдовна жила со своим мужем Петром Данилычем, в общем-то, неплохо.
Не плохо и не хорошо. Все как у всех. От добра добра не ищут.
Но была в Петре Данилыче одна странность. Он люто-бешено ненавидел женские пальцы с маникюром. Он отвадил от дома почти всех подруг Ирмы Изольдовны, а ей самой разрешалось сделать маникюр только по большим праздникам. И это сопровождалось тяжелыми вздохами и укоризненными взглядами.



— Возможно, у него тяжелая травма доречевого периода, —говорила Ирме Изольдовне психолог Калерия.
—Не, ну а мне теперь чо делать?! — возмущалась Ирма. — У меня дресс-код, красивые пальцы, и мне нравятся мои руки с маникюром. Травма доречевого периода?! Да он пиздит как дышит!


— Попробуй привести его в маникюрный салон. Пусть сделает мужской маникюр, — посоветовала Калерия.
— Ему может понравиться. А фобия исчезнет.
— Вот ты как скажешь, подруга, — всплескивала полными белыми руками Ирма. — Какая еще фобия?! Да он просто гандон!

Ирма была груба и неженственна, как все женщины.

— Ему именно на бабах не нравится! Говорит: хищно, агрессивно, нет какой-то там нежности, хер его там разберет, козла.

Калерия молчала и что-то чертила на клочке бумаги. Этот случай был самый сложным в ее практике.

Так бы и продолжалась невеселая жисть Ирмы Изольдовны и Петра Данилыча, если бы не случай. Ирма Изольдовна пришла домой раньше обычного, тихо сняла в коридоре угги и услышала, как Петр Данилыч разговаривает по телефону с армейским другом Пашкой.

— Не, ну сам подумай, как это она попрется на Новый Год со своим маникюром? Что пацаны-то скажут? Баба нихера по дому не делает, только ногти красит? Поди, раскрутила меня на домработницу! Это что же, я лох получаюсь? Да?!

Ирма Изольдовна прислонилась к притолоке и стала слушать тихо, как мышка.

—А бабло? — распалялся Петр Данилыч. — У нас сейчас бюджет на нуле, а столько всего надо! Краски, шпатлевки, брусы, заготовки для парусов! У нас девчонки-соплячки еще — от пацанов не отличишь — ходят с ободранными пальцами! Руки, как у плотника какого! А эта цаца припрется со своим маникюром, да еще и в парикмахерскую не забудет зайти и в этот, как его,
косметический кабинет! Они еще, прикинь, чего придумали — шеллак! Это чтоб полмесяца ходить с несмываемыми когтями!!!

Собеседник подал какую-то краткую реплику, и Петр Данилыч возопил, аки иерихонская труба.

— Педикюр? Педикюр?! — кричал он в трубку, не стесняясь соседей. — Какой еще этой старой дурище педикюр?! Ишь, барыня! Может, ей еще и эпиляцию сделать? А как она будет шляться по палубе со своим педикюром? Гадость какая! Я тебе чо скажу: баб надо держать в строгости!

Собеседник говорил тихо, но, похоже, пытался успокоить Петра Данилыча.

— А деньги? А деньги?! Ты знаешь, сколько можно пошить парусов на эти деньги? И формы для ребятишек! Да и мне бы не помешало! Хожу в своих старых шортиках, пока у меня жена, видите ли, ногти красит!!! Свинья! Дрянь подзаборная! Уебище! Корова ебучая! Уже и климакс не за горами, а она только ногти красит! Где ее фонарик? Где? Я тебе скажу, где…

Ирма Изольдовна тихо вышла за дверь и позвонила в звонок.

— А, мамулечка пришла, — обрадовался муж. — Принесла чего-нибудь вкусненького?

— Прости, Петечка, денег совсем не осталось, — грустно сказала Ирма. — Я купила парочку очень дорогих лаков — погляди, они переливаются и светятся в темноте. И еще наборчик для педикюра.

Петр Данилыч так и остался сидеть с открытым ртом.

Ирма Изольдовна прошла в спальню и принялась собирать чемодан.











06:20 

Бенц

Название: Бенц
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: мини, слов 1709
Персонажи: ОМП, ОЖП
Категория: джен
Жанр: пародия, стеб
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Дети пытаются устроить родителям «бенц», но внезапно «бенц» получает сам Капитан
Предупреждения: нецензурная лексика


— Меня отчислили, — грустно сказал Бантик и, не сдержавшись, хлюпнул носом.

— Как? Ты что? — испугался Вентиль.

— Мы едем в са-на-то-рий, — отчеканил Бантик. — Мама сказала, это не обсуждается. Там горы, лес, грязевые ванны, природные и-исто-очники, — Бантик уже не мог сдержать слез и прижался к пропахшему морской солью бушлату Вентиля.

Грязевые ванны поразили Вентиля до глубины души. Предпочесть бултыхание в грязи (словно какие-то свиньи!) свежему ветру, чистым волнам и величественным парусам! Нет, положительно, родители Бантика были не в себе.

— Капитан, — сказал Вентиль, устремив палец в небо, — в таких случаях советует сделать родителям бенц. Он считает, это поможет.

— Что за бенц еще? — удивился Бантик.

— Гляди, — Вентиль вынул из кармана шортиков сложенный вчетверо обрывок газеты.

Это был фрагмент интервью. Похоже, интервью давал сам Капитан.

«О, мы давно нашли управу на недисциплинированных родителей. Раньше они считали, что могут в любой момент запретить ребенку посещать занятия нашего пресс-центра и флотилии. Но с некоторых пор мы официально сообщаем семье, что в таком случае, их сын или дочь будут отчислены из отряда. Программа "Фрикантины" должна быть пройдена пол-но-стью! И родители знали об этом с самого начала. Более того, торжественно обещали не препятствовать ребенку ни в чем. А вот потом ребенок, который внезапно узнавал, что его отчислили, да еще и по вине родителей, устраивал дома такой "бенц", что родители спешили в отряд и умоляли принять несчастное чадо обратно».

— Но... я не умею делать бенц. Я даже не знаю, как это, — удивился Бантик.

— По правде говоря, — признался Вентиль, — я тоже никогда не делал бенц. Наверняка, новый мамин муж в ответ сделает мне такой бенц, что... Вентиль зябко передернул острыми плечами. — Нет, не думаю, что с ним это сработает.

— Ну вот, — вздохнул Бантик. — А мне предлагаешь.

— Но у тебя родители интеллигентные, не чета моим, — возразил Вентиль. — И Капитана уважают очень-очень. Ведь он не станет врать, а?

Бантик кивнул. Капитан, конечно, не будет врать. Значит, какие-то отчаянные дети уже устраивали этот бенц! Но что это?.. Как это?.. С чего начать?.. Ничего непонятно.

Утром Бантик проснулся и сразу почувствовал, что в доме пахнет сдобными пирожками. «Мама дома! — обрадовался Бантик. — Но ведь сегодня не суббота и не воскресенье... Значит, она уже в отпуске?!» Бантик испугался.

Нельзя терять время! Капитан говорил, что бенц решает, и это было в настоящей газете!

— Мама, — осторожно сказал Бантик. — Какая ты красивая. А у меня сегодня занятия в пресс-центре. И еще флотилия.

— Солнце мое, — ласково ответила мама. — Никуда твой пресс-центр не денется. У тебя каникулы, и мы скоро уезжаем в санаторий. У нас ведь семья. А мы с этой нашей работой и твоими парусами почти совсем не проводим время вместе.

— Я хочу флотилию, флотилию, флотилию! — басовито заревел Бантик и скинул со стола тарелку c пирожками. — А еще пресс-центр, ночные задания, статьи в местной прессе и главную роль в фильме «Гнев отца»!

Мама округлившимися глазами посмотрела на Бантика и ответила, что не очень уверена насчет флотилии, но роль в фильме «Гнев отца» ему гарантирована — тут он даже может не сомневаться. Потом она убрала с пола пирожки и осколки тарелки, еще раз испуганно посмотрела на сына и вышла из комнаты.

Бантик загрустил. Но... ведь Капитан так уверенно вещал про какой-то бенц! Может, это поможет справиться с папой! Ведь папа совсем не злой, любит море, паруса и романтику!

Бантик взял краски и написал на стене: «Фрикантина форевер! Санаторий — для слабаков!»

Стоит заметить, написал он это на дорогих, красивых, свежепоклеенных обоях, которым так радовалась мама. Они с тетей Варей отстояли за ними огромную очередь, а потом долго-долго волокли тяжелые рулоны до автобусной остановки. Потому что денег на такси уже не осталось.

Он уже дорисовывал на соседней стене бригантину и стоящий на палубе отряд ребятни в шортиках, как услышал тихие всхлипы.

Мама смотрела на то, что случилось с новеньким ремонтом и тихо, горько плакала.

Бантику стало жалко маму. Он был добрым мальчиком.

— Ма-ам, — виноватясь, сказал он, подошел к ней и потянул ее за рукав.

— Ах ты, маленький сучонок, — внезапно прошипела всегда интеллигентная, утонченная мама, — давно пиздюлей не получал?!

— Че-чего? — изумился Бантик. — Ма-ам, ну ма-ам, ну ты же добренькая, любимая, самая лучшая моя мамочка... — включил он безотказную волынку, которая никогда еще не подводила.

Никогда.

Но только не в этот раз.

— Гнев отца, да? — внезапно вспомнила мама и разразилась сатанинским ржанием. — Главная роль, да? — она легла на кровать, подняла ноги в красивых лаковых лодочках и застучала ими по стене, надрываясь от хохота.

Бантику это не понравилось. Мама то ли смеялась, то ли рыдала. И никто не гладил его по голове и не называл любимым сыночкой.

«Пожалуй, лучше свалить отсюда», — подумал он и тихо вышел на лестничную клетку.

Во дворе его уже ждал Вентиль. Он сидел на поленнице дров и читал потрепанную книжку про кораблики.

— Ну что? — оживился Вентиль при виде Бантика. — Сработал твой бенц?

— Слушай... — помялся Бантик. — Мне кажется, что-то пошло не так.

Он еще раз перечитал старую измятую газету:

«А вот потом ребенок, который внезапно узнавал, что его отчислили, да еще и по вине родителей, устраивал дома такой "бенц", что родители спешили в отряд и умоляли принять несчастное чадо обратно».


— И как? Спешат? — спросил Вентиль.

— Мама — точно нет, — признался Бантик.

— Подожди папу, — авторитетно посоветовал Вентиль. — Бабы!.. Да что они понимают! Папе можно пригрозить чем-нибудь. Например, пойти после школы на курсы стилистов. Или...

Бантик неуверенно хмыкнул. Папа был добрый, но шантажистов не любил. Однажды он даже провел с Бантиком воспитательную беседу, почему шантаж — это подло и гнусно.

— Цель шантажиста — лишить человека своей воли и полностью подчинить своим интересам, да так, чтобы сам шантажист остался чистеньким и невиноватым, — говорил папа. — Поэтому с ними надо поступать жестко. Очень жестко.

Из всего сказанного, Бантик понял, что шантажисты — плохие люди и папа их очень не любит.

— Но не может ведь Капитан советовать плохие вещи? — задумчиво спросил Вентиль.

Бантик почувствовал, что Вентиль прав. Он, Бантик, еще маленький ребятенок, с тонкими гладкими ножками и огромными ясными глазами, окаймленными светлыми пушистыми ресницами. Как он, в сущности, еще малыш, может разобраться в этом серьезном взрослом мире? Это они, взрослые, должны заботиться о слабых, маленьких и беспомощных! Как можно не отпустить ребенка в отряд, если ему очень хочется? Как можно быть такими злыми, жестокими нелюдями?!

— Не родители, а вредители, — с холодной злостью сказал Бантик.

— Ты, главное, не проси, а требуй, — посоветовал Вентиль. — Они обязаны тебя отпустить. Ведь они обещали, что ты пройдешь всю программу.

Яркое послеобеденное солнце слепило глаза. Бантик почувствовал, что очень проголодался. Он с утра ничего не ел. Вентиль прав: он не должен просить у мамы то, что ему положено по закону – обед (с пирожками) и все остальное.

Бантик медленно вошел в свой подъезд, на прощание обернулся посмотреть на Вентиля, надеясь, что тот предложит пойти вместе. Но Вентиль был сильно увлечен чтением.

Дома было все по-прежнему. Разрисованные обои сейчас показались Бантику не такой уж хорошей идеей. Но ведь он ребенок! Разве к детям не нужно относиться снис-хо-ди-тель-но?

Мама была дома, но куда-то собиралась. Она уже накрасила губы, надела серьги с жемчужинками и самое свое красивое платье. В руках у нее была какая-то газета.

Бантик сразу узнал эту газету. В сущности, газет, в которых можно было почитать что-то интересное, было не так уж много.

— Ма-ам, — сказал Бантик укоризненно. — А обед будет?
— Суп в холодильнике, — спокойно ответила мама.
— А ты уходишь, да? — спросил Бантик, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе слышались печаль и разочарование, вызванное скорой разлукой.
— Мне срочно надо поговорить с твоим отцом, — сказала мама. Она взяла сумочку, положила в нее газету и, уже почти закрыв за собой дверь, обернулась и как-то очень грустно сказала: — Запомни, дружок: бенц у нас тут не сработает.

Захлопнулась дверь и мамины каблуки зацокали вниз по ступенькам.

Бантик открыл крышку большой белой кастрюли, посмотрел на застывший суп с кружочками моркови и совсем загрустил. Почему он должен есть холодный суп? Разве детям не положен горячий обед?

Он послонялся по дому немного, съел пирожок, но тот оказался с капустой.

«И даже пирожков с мясом не дождешься», — горько сказал сам себе Бантик.

Дома делать было нечего.

Во дворе Бантика ждала все та поленница с сидящим на ней Вентилем. Книжка про кораблики была уже прочитана почти полностью.

— Обещали Капитану! И обманули. — Как ни пытался сдержаться Бантик, но слезы все-таки потекли. Какое предательство! Обмануть самого Капитана!

— Ты можешь симулировать нервное расстройство, — сказал прагматичный Вентиль, оценив состояние Бантика.

— Но тогда они точно запрут меня в санатории?! — испугался Бантик.

— Мда, — согласился Вентиль.— А может, спрятать что-то ценное? Папин паспорт или кассеты с туристскими песнями?

— Я боюсь, — понуро сказал Бантик.— Я не умею делать бенц с папой.

Они какое-то время посидели молча, заглядевшись, как играют солнечные блики в окнах старой панельной пятиэтажки.

— Капитан, — напомнил Вентиль, подсунув Бантику под нос газету.

— Что-то мне ссыкотно, — надув губки, отвечал Бантик.

— А вот Капита-а-а-н, — с видом змея-искусителя повторял Вентиль и водил газетой с интервью у Бантика перед носом.

— Вот ты и иди, — отвечал Бантик.

— Я бы пошел, если бы это МЕНЯ исключили, — парировал ехидный Вентиль.

Внезапно этот тоскливый диалог был прерван, да как! Из-за угла взвизгнули тормоза, рядом с поленницей остановилось такси, а из такси вывалился сам Капитан собственной персоной.

Вентиль и Бантик в ужасе смотрели на Капитана.

Его голова была перевязана, а сквозь бинты сочилась кровь. Под глазом лиловел огромный синяк. Нижняя губа распухла и, казалось, отвисла до подбородка, как будто у собаки из сказки про Огниво. Сильно хромая и опираясь на бушприт, Капитан подошел к ребятишкам.

— Кто из вас устраивал родителям бенц? — спросил он, кривясь от злости.

— Я, — признался Бантик.

— Но... Капитан, вы же сами писали, что надо сделать бенц!— попытался заступиться за друга Вентиль. — Мы все делали по инструкции!

— Передай твоему папе, что он мне еще двадцать рублей должен, — с обидой в голосе процедил Капитан, обернувшись к Бантику.

— А... А флотилия? — прошептал Бантик.

— Хуйтилия!!! — завизжал Капитан. — Твой отец не видит фонарика! Он смеет обвинять меня в манипуляциях и шантаже! Быдло, бетонный монстр, презренный цивил! Забудь о флотилии, будущая гопота! Яблочко-то от яблони!!!

Бантик заплакал. Ему было очень обидно за папу. Почему Капитан говорит о нем такие страшные слова?

Вентиль ткнул в бок плачущего Бантика, и тот увидел приближающегося к ним папу.

— Ну что, Капитан? — ухмыляясь, спросил папа. — Я вижу, тебе не очень понравился бенц? Как поживает флотилия? Ярко ли горят фонарики при полной луне?

Капитан ничего не ответил. Он, прихрамывая, быстро удалялся в сторону шоссе, где можно было поймать попутку.

Его фигура в лучах багрового предзакатного солнца выглядела нечеловечески страшно.

— А когда мы поедем в санаторий, папа? — спросил Бантик тихим ангельским голосом.

— Когда надо, тогда и поедем, — сухо отвечал папа.

Он приобнял Бантика за плечи большой мускулистой рукой и кивнул Вентилю на прощание.

Отец с сыном зашагали к дому.





05:57 

Принесите его барабан



" Провинился мальчик-чик,

Будем мальчика чик-чик,

Чики-чики-шлёпки

Прутиком по попке…" (с)


Название: Принесите его барабан

Автор: fandom Darth Krapivin 2015

Бета: fandom Darth Krapivin 2015

Размер: мини, 1071 слово

Персонажи: ОМП, ОЖП

Категория: джен

Жанр: стеб, крипи, юмор, мистика

Рейтинг: PG-13

Краткое содержание: Солидный мужчина видит повторяющиеся сны с юными барабанщиками и просыпается от непонятного панического страха.

Предупреждения: Насилие, детские травмы, нецензурная лексика


читать дальше



08:11 

Шортики


Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: мини, 1191 слово
Персонажи: ОЖП, тётушка Мэгги
Категория: джен
Жанр: юмор, стеб, фантастика, кроссовер
Рейтинг: G
Краткое содержание:
Девочка-парусенок, одетая в короткие штанишки и сандалики, внезапно
попадает во времена Марка Твена и точно так же не проходит тест с
клубком.
Предупреждения: кроссовер с «Приключениями Гекльберри Финна», попаданство


Лиззи уютно устроилась в мягком кресле под теплым пледом и с наслаждением пила горячее молоко. За окном шел холодный, льдистый дождь; ветер был так силен, что, казалось, c каждым порывом мог выбить ставни, а небо затянулось свинцовыми тучами.

Голые ноги Лиззи уже стали почти как раньше — смугловато-золотистыми. Когда она постучалась в дом старушки Мэгги, эта добрая женщина только бросила взгляд на размокшие сандалики и сразу запричитала:

—О, дитя! Ты отморозишь ноги! Они уже синие, как у цыпленка!

Старый наряд Лиззи был брезгливо брошен в корзину для грязного белья. Теперь на ней была фланелевая кофта с оборочками — чистая, хоть и кое-где заштопанная, широкая шерстяная юбка, толстые полосатые носки грубой вязки и странный головной убор (тетушка Мэгги сказала, что это «чепец»).

— Боже милостивый, дитя мое, откуда ты? — спросила тетушка Мэгги.

— Я... Я из отряда... то есть из флотилии. Она называется «Фонарелла», — после недолгих раздумий сказала Лиззи. Она не знала, что соврать, если понятия не имеешь, куда ты попала.

— Боже мой! Девочек теперь берут на флот?— в ужасе спросила тетя Мэгги и перекрестилась. — А где же твои родители? Как они разрешили?

— Э-э-э, — промычала Лиззи.

читать дальше

***

Наверное, это можно читать, как оридж. Пара пояснений:

*Винцент - это тот самый дедушка с большой трубой, пригласивший в гости мальчика с трубой поменьше. Винцентом (а не Альфредом) его зовут в книге, которая потрясла читателей до глубины души и породила целый пласт тонкого, непошлого, интеллигентного юмора (пример см. ниже).

**«А девчонки — всех невиноватей!»

В стихотворении или песне Мэтра есть такая строчка: "А мальчишки - всех невиноватей!" Странное утверждение. Обоснуй искали долго, но поиски не увенчались успехом.





06:54 

Звездное небо над головой

[more]Название: Звездное небо над головой
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета:
fandom Darth Krapivin 2015
Размер: драббл, 841 слово
Персонажи:
ОМП, ОЖП
Категория: джен
Жанр:
стеб, пародия
Рейтинг: G
Краткое содержание:
Пожилой любитель астрономии приглашает своего юного соседа в гости, чтобы показать ему хороший телескоп
Предупреждения: Возможны травматичные ассоциации



Альфред Птулскович задернул штору и погладил свою трубу. Он представил, как мальчик идет по двору, осторожно озираясь и пытаясь вычислить нужный подъезд. «Может, выглянуть в окно и помахать?» — пронеслась неприятная, слишком взрослая мысль, и Альфред Птулскович поморщился. Найдет сам! Чай, не младенчик! А если и заплутает, труба подскажет.


Альфред Птулскович еще раз полюбовался на свою трубу. В разложенном состоянии она была прекрасна. Толстая, гладкая, блестящая от смазки, с широким объективом и выдвигающимся окуляром! Такую трубу было приятно просто подержать в руках, не говоря уж о большем. «Нравственный закон внутри нас и звездное небо над головой!» — строго сказал Альфред Птулскович своему отражению в зеркале. Он очень любил эту фразу.


Было дело, маленькая внучка Альфреда Птулсковича спросила у матери, почему у нее нет такой роскошной трубы, как у дедушки. Альфред Птулскович в тот момент подслушивал у двери (он занимался этим регулярно, потому что считал, что писателям должно быть позволено больше, чем обычным людям) и внутренне возопил от восторга.

Ай да Зигмунд! Ай да сукин сын! Ты все-таки был прав!!! Но ответ матери внучки заставил его затрястись от ярости. Его сухонькие кулачки сжались, а глаза наполнились злыми слезами.


Вот что сказала эта толстая корова:

— Да не парься ты, Люсь. Вырастешь — у тебя этих труб будет столько, сколько пожелаешь. И получше, чем у деда.


Мать Люси была родной дочерью Альфреда Птулсковича. Он так и не простил покойной жене такой подставы. Сначала он пытался как-то скорректировать ошибку природы: пел дочери колыбельные про крейсер Варяг, покупал ей матроски и бескозырки, но когда дочь пошла в школу и записалась в кружок мягкой игрушки, Альфред Птулскович умыл руки. Он смиренно принял свое положение в семье — гениальный писатель, последний романтик и тонко чувствующее существо в окружении бездуховных бетонных баб — и полностью ушел в себя. К сожалению, порой ему приходилось соприкасаться с презренным бытом, бабы (сначала жена, а потом и дочь) оказались чудовищно недисциплинированными, готовили без радости, словно выполняя тяжелую повинность, а о том, чтобы стирать белье руками, не было и речи.


— Не понимаю, как наши матери и бабушки стирали белье в обычных тазах? — время от времени восклицал Альфред Птулскович. — Воду грели на плите, а вместо порошка использовали тонко наструганное хозяйственное мыло!

— Папа, — ехидно отвечала дочь, — пойди попиши что-нибудь при лучине, что ль.


Альфред Птулскович задыхался от гнева, надменно окидывал взглядом ползучее бабье царство и запирался в своем кабинете.

Там у него был балкончик, уютное кресло и возможность любоваться далекими холодными звездами, поглаживая теплую и толстую трубу.

Он осторожно отдернул уголок шторы и сразу же увидел, как мальчик идет прямо по дорожке, упирающейся в нужный подъезд. В руках мальчик держал свою небольшую трубу. Конечно, она сильно проигрывала на фоне трубы Альфреда Птулсковича — тоненькая, коротенькая, сужающаяся на конце. Но это было объяснимо. Мальчик был совсем юн, а Альфреду Птулсковичу шел уже седьмой десяток.


Он удобно расположился в кресле и в который раз полюбовался своей трубой. Наверное, мальчик будет смущен такой разницей масштабов. Но это правильно. Мальчик должен понять, что вырастить такое сокровище можно лишь под руководством опытного наставника.

Зачирикал дверной звонок. Альфред Птулскович вышел в прихожую. Мальчик смущенно посапывал, пряча трубу за спину, и почесывал друг о друга тонкие ноги-трубки с полуоблезлым загаром.

— Это ко мне! — строго заявил Альфред Птулскович. — Это мой друг. Мы будем смотреть на звезды!


Дочь посмотрела на отца тяжелым усталым взглядом, но ничего не сказала. А вот внучка Люся — она была страшно завистлива — немедленно выразила желание тоже смотреть на звезды.

— Я люблю звезды, дедушка, — робко пролепетала она. — Я иногда смотрю на них ночью и представляю, что звезды — это такие огромные бриллианты. Только они далеко, поэтому и кажутся маленькими.

— Во быдло-баба, — подал голос незнакомый мальчик с трубой. — Все-то ей бриллиантики мерещатся!
Он смачно сплюнул и высморкался в рукав.


Альфред Птулскович почувствовал, как неизведанная доселе волна горячей нежности заливает его целиком — от плешивой макушки до бледных старческих пяток. Ах, какой пацан! Какой правильный, чудесный ребенок! Почти такой, каким был Альфред Птулскович в детстве! Он и сейчас молод, но, надо признать, окружающие настолько слепы и глухи, что частенько позволяют себе звать его «дедушкой». Он укоризненно посмотрел на дочь и внучку, покачал головой и повернулся к дорогому гостю.


— Как тебя зовут, мой юный друг? — спросил Альфред Птулскович.

— Звездюлик, — тихо ответил мальчик и покраснел.

— Какое чудесное имя! — воскликнул Альфред Птулскович.


Он приобнял мальчика за тощенькие плечики и увлек за собой в кабинет.

— Космос! Звезды! Кометы! Пространственно-временной континуум! — восклицал Альфред Птулскович, ненароком поглаживая трубу Звездюлика. Тот молчал, виновато глядя в пол, но потом набрался храбрости и спросил:

— Дядя, а теперь можно и мне посмотреть в твою трубу?


О, никогда в жизни Альфред Птулскович не испытывал такого всепоглощающего счастья!

— Надо запомнить это день, — думал он. — Это день, когда все звезды сошлись. Слава бездонному небосводу! Слава моей трубе! Теперь я буду жить вечно и никогда не умру!


Звездюлик внезапно поднялся с кресла и, заливаясь пунцовым румянцем, спросил:

— Дяденька, а где тут у вас ванная?..

—Пойдем, малыш, я тебя провожу, — радостно ответил Альфред Птулскович, и они зашагали по длинному извилистому коридору.

— Как ты догадался, что в ванной у меня тоже есть окно? Пойдем, посмотришь, какой оттуда открывается великолепный вид! Там только Небо! И Звезды! И даже Аллах! И никаких этих жутких многоэтажных монстров!



Там у меня настоящая об-сер-ва-то-ри-я!!!


[/MORE]

( Для тех, кто не читал тему на холиварке и недоумевает, почему "большая труба" - это так весело, вот небольшой случайный отрывочек из книшки ВПК, чтобы поймать волну:

"Винцент Аркадьевич повел трубой пониже: нет ли чего интересного в других местах? В поле зрения косо поплыли дощатые дома Стахановской улицы. В одном доме на втором этаже было распахнуто окно. И... в этом окне Винцент Аркадьевич увидел уже знакомого Вовку Лавочкина.
Он узнал Вовку по звездно-полосатой рубашке. Вовка был виден по плечи (видимо, стоял у окошка на коленках). Локти он поставил на подоконник, а лицо его было скрыто кулаками и подзорной трубой, которую он в этих кулаках держал — приставил ее к глазу.
Труба была не такая, как у Винцента Аркадьевича, маленькая. И скорее всего, самодельная: над объективом топорщился клочок отклеившейся бумаги. Конечно, приближала она не в сорок раз, а где-нибудь раз в пять, не больше. Но... все-таки приближала. И когда две трубы сошлись — объектив в объектив — Винцент Аркадьевич понял, что Вовка видит его.
Он, Вовка Лавочкин, оторвался на миг от окуляра, отвел в сторону лицо. Брови его смешно приподнялись, глаза округлились, лоб сморщился. Вовка прикусил нижнюю губу. Потом почесал кудлатое темя. И снова приник к окуляру.
Так они смотрели друг на друга с полминуты. Потом Вовка поднял над плечом ладонь и качнул ей из стороны в сторону. Помахал ему, незнакомому пенсионеру. И будто ниточка протянулась между двумя объективами. От улицы Тобольской до улицы Стахановской. Над огородами и крышами, над заросшим пустырем... Винцент Аркадьевич тоже поднял руку.
Нет, он не помахал Вовке. Словно что-то его толкнуло — он качнул пальцы к себе. Этакий приглашающий жест. Иди, мол, ко мне, Вовка.
И тот понял!
Высунулся из окна по пояс и закивал. И скрылся...
Вот как все получилось. Неожиданно и странно. Винцент Аркадьевич был смущен. Что же теперь делать? Ждать Вовку Лавочкина в гости?.. Ну а что такого? Пусть придет. Посмотрит большую трубу, расскажет, как мастерил свою... Возможно, этот эпизод пригодится для мемуаров “Тени как шпалы”.";)







05:58 

Луна подглядывает

Название: Луна подглядывает
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: драббл 442 слова
Пейринг: Симка/ Мик ( по книге «Стеклянные тайны Симки Зуйка»)
Категория: легкий намек на слэш
Жанр: пародия, стеб
Рейтинг: G
Краткое содержание:
Мальчики купаются ночью в пруду и боятся, что за ними подглядывает
луна, т. к. она женского рода. Но оказывается, за ними подглядывает
месяц.



читать дальше


От автора: кто эти мальчики, понятия не имею. Читала только отрывок (но читала; Рабинович не пел, правда-правда).

04:51 

Упс. Концепция изменилась.

Здесь будут лежать авторские версии. Я перечитала свои фички/ориджи и хочу в некоторых кое-что изменить: где-то пару слов, а где-то - чуть ли не все заново переписать.
Так что тексты в этом дняве будут отличаться от текстов, выложенных на ФБ.

Шортики, коленочки, трэш, угар и содомия

главная