06:54 

Звездное небо над головой

lavahda
[more]Название: Звездное небо над головой
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета:
fandom Darth Krapivin 2015
Размер: драббл, 841 слово
Персонажи:
ОМП, ОЖП
Категория: джен
Жанр:
стеб, пародия
Рейтинг: G
Краткое содержание:
Пожилой любитель астрономии приглашает своего юного соседа в гости, чтобы показать ему хороший телескоп
Предупреждения: Возможны травматичные ассоциации



Альфред Птулскович задернул штору и погладил свою трубу. Он представил, как мальчик идет по двору, осторожно озираясь и пытаясь вычислить нужный подъезд. «Может, выглянуть в окно и помахать?» — пронеслась неприятная, слишком взрослая мысль, и Альфред Птулскович поморщился. Найдет сам! Чай, не младенчик! А если и заплутает, труба подскажет.


Альфред Птулскович еще раз полюбовался на свою трубу. В разложенном состоянии она была прекрасна. Толстая, гладкая, блестящая от смазки, с широким объективом и выдвигающимся окуляром! Такую трубу было приятно просто подержать в руках, не говоря уж о большем. «Нравственный закон внутри нас и звездное небо над головой!» — строго сказал Альфред Птулскович своему отражению в зеркале. Он очень любил эту фразу.


Было дело, маленькая внучка Альфреда Птулсковича спросила у матери, почему у нее нет такой роскошной трубы, как у дедушки. Альфред Птулскович в тот момент подслушивал у двери (он занимался этим регулярно, потому что считал, что писателям должно быть позволено больше, чем обычным людям) и внутренне возопил от восторга.

Ай да Зигмунд! Ай да сукин сын! Ты все-таки был прав!!! Но ответ матери внучки заставил его затрястись от ярости. Его сухонькие кулачки сжались, а глаза наполнились злыми слезами.


Вот что сказала эта толстая корова:

— Да не парься ты, Люсь. Вырастешь — у тебя этих труб будет столько, сколько пожелаешь. И получше, чем у деда.


Мать Люси была родной дочерью Альфреда Птулсковича. Он так и не простил покойной жене такой подставы. Сначала он пытался как-то скорректировать ошибку природы: пел дочери колыбельные про крейсер Варяг, покупал ей матроски и бескозырки, но когда дочь пошла в школу и записалась в кружок мягкой игрушки, Альфред Птулскович умыл руки. Он смиренно принял свое положение в семье — гениальный писатель, последний романтик и тонко чувствующее существо в окружении бездуховных бетонных баб — и полностью ушел в себя. К сожалению, порой ему приходилось соприкасаться с презренным бытом, бабы (сначала жена, а потом и дочь) оказались чудовищно недисциплинированными, готовили без радости, словно выполняя тяжелую повинность, а о том, чтобы стирать белье руками, не было и речи.


— Не понимаю, как наши матери и бабушки стирали белье в обычных тазах? — время от времени восклицал Альфред Птулскович. — Воду грели на плите, а вместо порошка использовали тонко наструганное хозяйственное мыло!

— Папа, — ехидно отвечала дочь, — пойди попиши что-нибудь при лучине, что ль.


Альфред Птулскович задыхался от гнева, надменно окидывал взглядом ползучее бабье царство и запирался в своем кабинете.

Там у него был балкончик, уютное кресло и возможность любоваться далекими холодными звездами, поглаживая теплую и толстую трубу.

Он осторожно отдернул уголок шторы и сразу же увидел, как мальчик идет прямо по дорожке, упирающейся в нужный подъезд. В руках мальчик держал свою небольшую трубу. Конечно, она сильно проигрывала на фоне трубы Альфреда Птулсковича — тоненькая, коротенькая, сужающаяся на конце. Но это было объяснимо. Мальчик был совсем юн, а Альфреду Птулсковичу шел уже седьмой десяток.


Он удобно расположился в кресле и в который раз полюбовался своей трубой. Наверное, мальчик будет смущен такой разницей масштабов. Но это правильно. Мальчик должен понять, что вырастить такое сокровище можно лишь под руководством опытного наставника.

Зачирикал дверной звонок. Альфред Птулскович вышел в прихожую. Мальчик смущенно посапывал, пряча трубу за спину, и почесывал друг о друга тонкие ноги-трубки с полуоблезлым загаром.

— Это ко мне! — строго заявил Альфред Птулскович. — Это мой друг. Мы будем смотреть на звезды!


Дочь посмотрела на отца тяжелым усталым взглядом, но ничего не сказала. А вот внучка Люся — она была страшно завистлива — немедленно выразила желание тоже смотреть на звезды.

— Я люблю звезды, дедушка, — робко пролепетала она. — Я иногда смотрю на них ночью и представляю, что звезды — это такие огромные бриллианты. Только они далеко, поэтому и кажутся маленькими.

— Во быдло-баба, — подал голос незнакомый мальчик с трубой. — Все-то ей бриллиантики мерещатся!
Он смачно сплюнул и высморкался в рукав.


Альфред Птулскович почувствовал, как неизведанная доселе волна горячей нежности заливает его целиком — от плешивой макушки до бледных старческих пяток. Ах, какой пацан! Какой правильный, чудесный ребенок! Почти такой, каким был Альфред Птулскович в детстве! Он и сейчас молод, но, надо признать, окружающие настолько слепы и глухи, что частенько позволяют себе звать его «дедушкой». Он укоризненно посмотрел на дочь и внучку, покачал головой и повернулся к дорогому гостю.


— Как тебя зовут, мой юный друг? — спросил Альфред Птулскович.

— Звездюлик, — тихо ответил мальчик и покраснел.

— Какое чудесное имя! — воскликнул Альфред Птулскович.


Он приобнял мальчика за тощенькие плечики и увлек за собой в кабинет.

— Космос! Звезды! Кометы! Пространственно-временной континуум! — восклицал Альфред Птулскович, ненароком поглаживая трубу Звездюлика. Тот молчал, виновато глядя в пол, но потом набрался храбрости и спросил:

— Дядя, а теперь можно и мне посмотреть в твою трубу?


О, никогда в жизни Альфред Птулскович не испытывал такого всепоглощающего счастья!

— Надо запомнить это день, — думал он. — Это день, когда все звезды сошлись. Слава бездонному небосводу! Слава моей трубе! Теперь я буду жить вечно и никогда не умру!


Звездюлик внезапно поднялся с кресла и, заливаясь пунцовым румянцем, спросил:

— Дяденька, а где тут у вас ванная?..

—Пойдем, малыш, я тебя провожу, — радостно ответил Альфред Птулскович, и они зашагали по длинному извилистому коридору.

— Как ты догадался, что в ванной у меня тоже есть окно? Пойдем, посмотришь, какой оттуда открывается великолепный вид! Там только Небо! И Звезды! И даже Аллах! И никаких этих жутких многоэтажных монстров!



Там у меня настоящая об-сер-ва-то-ри-я!!!


[/MORE]

( Для тех, кто не читал тему на холиварке и недоумевает, почему "большая труба" - это так весело, вот небольшой случайный отрывочек из книшки ВПК, чтобы поймать волну:

"Винцент Аркадьевич повел трубой пониже: нет ли чего интересного в других местах? В поле зрения косо поплыли дощатые дома Стахановской улицы. В одном доме на втором этаже было распахнуто окно. И... в этом окне Винцент Аркадьевич увидел уже знакомого Вовку Лавочкина.
Он узнал Вовку по звездно-полосатой рубашке. Вовка был виден по плечи (видимо, стоял у окошка на коленках). Локти он поставил на подоконник, а лицо его было скрыто кулаками и подзорной трубой, которую он в этих кулаках держал — приставил ее к глазу.
Труба была не такая, как у Винцента Аркадьевича, маленькая. И скорее всего, самодельная: над объективом топорщился клочок отклеившейся бумаги. Конечно, приближала она не в сорок раз, а где-нибудь раз в пять, не больше. Но... все-таки приближала. И когда две трубы сошлись — объектив в объектив — Винцент Аркадьевич понял, что Вовка видит его.
Он, Вовка Лавочкин, оторвался на миг от окуляра, отвел в сторону лицо. Брови его смешно приподнялись, глаза округлились, лоб сморщился. Вовка прикусил нижнюю губу. Потом почесал кудлатое темя. И снова приник к окуляру.
Так они смотрели друг на друга с полминуты. Потом Вовка поднял над плечом ладонь и качнул ей из стороны в сторону. Помахал ему, незнакомому пенсионеру. И будто ниточка протянулась между двумя объективами. От улицы Тобольской до улицы Стахановской. Над огородами и крышами, над заросшим пустырем... Винцент Аркадьевич тоже поднял руку.
Нет, он не помахал Вовке. Словно что-то его толкнуло — он качнул пальцы к себе. Этакий приглашающий жест. Иди, мол, ко мне, Вовка.
И тот понял!
Высунулся из окна по пояс и закивал. И скрылся...
Вот как все получилось. Неожиданно и странно. Винцент Аркадьевич был смущен. Что же теперь делать? Ждать Вовку Лавочкина в гости?.. Ну а что такого? Пусть придет. Посмотрит большую трубу, расскажет, как мастерил свою... Возможно, этот эпизод пригодится для мемуаров “Тени как шпалы”.";)







URL
   

Шортики, коленочки, трэш, угар и содомия

главная