05:15 

Мертвые братья не стареют

lavahda
Название: Мертвые братья не стареют
Автор: fandom Darth Krapivin 2015
Бета: fandom Darth Krapivin 2015
Размер: мини, 1533 слова
Пейринг: ОМП/спойлер
Категория: джен
Жанр: хоррор-трэш
Рейтинг: R
Краткое содержание: Кровь — за кровь. Брат — за брата.
Предупреждение: жестокое убийство персонажа
Примечание: по внутрикомандной заявке; все совпадения имен случайны и не имеют отношения к оригинальным текстам



Сначала была тень. Тень металась по комнате, ненадолго исчезая, но потом появлялась вновь.

Потом Тюнчик увидел бабочку. Огненную, пылающую, с черными полосами на крыльях и белыми пятнами по краям. Бабочка уселась на стену напротив Тюнчика и замерла. Тюнчик тоже замер, глядя на бабочку. Она была прекрасна.

«Жаль, что Артем в экспедиции», — подумал Тюнчик. Артем, старший брат Тюнчика, был студентом и собирался стать энтомологом.

Бабочка перелетела со стены на шкаф, оттуда на полку с книгами, а потом оказалась совсем рядом с Тюнчиком.

Мама вошла в комнату и тоже залюбовалась бабочкой.

— Обидно, что они так мало живут, — сказала мама. — Сынок, я сегодня останусь у бабушки, ничего? Ужин на плите. И не проспи школу, пожалуйста, как в прошлый раз.

Тюнчик знал, что от бабушки мама поедет к Сергею Петровичу. Мама была хорошая, но все время обманывала. От этого Тюнчик пребывал в состоянии странной раздвоенности.

Хлопнула дверь. Тюнчик остался один. Бабочка сидела на стене и не шевелилась. Тюнчик подумал, что никогда раньше не видел таких ярких и красивых бабочек.

«Неудивительно, — прошелестел у него в голове тихий голос. — Мы редко появляемся в вашем регионе».

Тюнчик подскочил на стуле, потом осторожно подошел к стене и уставился на бабочку.

— Это ты?.. — шепотом спросил Тюнчик. — Ты... разговариваешь?..

«Конечно, я, — отозвался все тот же голос. — Мы можем говорить, только не так, как вы. Не голосом».

— Как тебя зовут? — спросил Тюнчик.

«Долорес», — ответила бабочка. Тюнчик протянул руку, и бабочка доверчиво вспорхнула в его раскрытую ладонь.

— Ты очень красивая, — застенчиво сказал Тюнчик.

«Ты тоже очень милый», — прошелестела бабочка.

Тюнчик вдруг почувствовал, что бабочка все про него понимает, как будто они всегда-всегда были вместе, с самого начала жизни.

«Это потому что у нас Созвучие, — сказала бабочка. — Так редко бывает. Чтобы человек и бабочка... Но случается. Тебе не тоскливо оставаться одному ночью?»

Тюнчик часто оставался один. Ему совсем недавно исполнилось шестнадцать. Многие ровесники позавидовали бы такой cвободе. Но Тюнчик все равно чувствовал себя брошенным и покинутым. Как маленький. Хорошо быть свободным; плохо быть изгоем. Потому что старшего брата почти никогда не бывает дома, а мама очень хочет выйти замуж за Сергея Петровича.

«Понимаю, — сказала бабочка. — Плохо, когда брат так далеко. Все равно, что его вообще нет. У меня тоже был старший брат. Он погиб, и теперь я старше его. Так больно. Он был очень хорошим, мой бедный Мигель».

Бабочка поползла по обнаженной руке Тюнчика — от ладони до плеча. Тюнчик даже вздрогнул от нового, непонятного, странно-приятного ощущения. Он лег на спину, чтобы бабочке было удобнее, и закрыл глаза. Постепенно ему стало казаться, что бабочка гладит его, укутывает в крылья, как в тонкую шаль, и качает, как в колыбели. Усики бабочки щекотали каждую клеточку кожи на руке Тюнчика. Бабочка поползла по шее, поднялась по подбородку ко рту и осторожно прикоснулась хоботком к полураскрытым губам Тюнчика.

«Я целуюсь с бабочкой», — с замиранием сердца подумал ни разу в жизни не целовавшийся Тюнчик.

Он хотел сказать Долорес, что любит ее, но постеснялся.

Хоботок Долорес проникал все глубже в рот Тюнчика. Нежные, почти невесомые прикосновения становились все сильнее. Долорес ласково провела хоботком по языку Тюнчика. Тюнчик понял, что ждал этого всю жизнь. Он боялся спугнуть бабочку неосторожным вздохом. Только бы это продолжалось. Долорес перелетела на живот Тюнчика, а потом... спустилась еще ниже. Тюнчик задрожал от счастья и ужаса. Ему казалось, что она медленно и нежно высасывает его, целиком, по капельке, как самый сладкий на свете нектар. Голова Тюнчика закружилась. Потолок и стены разлетелись в разные стороны, люстра тускло светила откуда-то из поднебесья, а диван, на котором он лежал, стал огромным, как футбольное поле.

— До-ло-рес, — прошептал Тюнчик. Язык отказывался повиноваться ему и с трудом совершил три шажка вниз по нёбу. — До. Ло. Рес. Душа моя.

Он будто плавился, растекался — как воск сгорающей свечи. Долорес высасывала его до самого донышка, и никогда в жизни Тюнчик не был так счастлив.

«Созвучие, — думал Тюнчик. — Любимая моя».

Но какая-то беспокойная, пугающая мысль мельтешила в звенящей голове Тюнчика. Он вспомнил слова мамы: «Обидно, что они так мало живут». И похолодел от ужаса.

«Восемь недель, не более», — прошептала Долорес.

— Значит, ты скоро … умрешь? — заплетающимся языком спросил Тюнчик. Он очень хотел зажать уши и свернуться в тугой кокон, только бы не слышать ответа.

Но он услышал.

«Да, я скоро умру, — ответила Долорес. — К счастью, я еще успею увидеть твою смерть».

Тюнчик попытался приподняться на локтях, но не смог. Как будто у него совсем не было ни мышц, ни костей. Как будто он действительно превратился в лужицу расплавленного воска.

Комната оставалась такой же огромной. Тюнчик лежал в высокой, жесткой и пестрой траве. Такой теперь стала обивка дивана. Прямо в лицо Тюнчику смотрели два больших немигающих глаза с бездонными зрачками, похожими на два страшных черных туннеля.

Тюнчик понял, что стал таким же маленьким, как Долорес.

«Ты хочешь знать, как умер мой брат? — спросила она. — Его... — Долорес прерывисто вздохнула — … сделали совсем плоским — раскатали, будто асфальтовым катком! Ну а после, как это у вас водится, насадили на булавку и сделали из него “экспонат”. Образец. Чучело. Мой бедный Мигель! Он был совсем мальчишкой! Зачем твоему брату понадобилось его убивать?»

— Но как же наше созвучие? — спросил Тюнчик. — И почему ты хочешь убить не его, а меня? Я же не виноват в том, что Артем убил твоего Мигеля!

«Созвучие... — повторила Долорес и злобно рассмеялась. — Грязный маленький гринго, у тебя нет чести! Ты сейчас предложил мне убить своего брата, чтобы сохранить свою презренную жизнь?! Твой брат убил моего. Я должна ответить тем же. Кровь — за кровь. Брат — за брата».

«Но это не я убивал!» — хотел закричать Тюнчик, но отчего-то не смог. Однако Долорес его услышала.

«Как можно быть таким подлым трусом? — прошелестела она. — Я бы с радостью отдала свою жизнь, чтобы спасти Мигеля. Но ты думаешь только о себе. Зачем тебе жить? Ты трус и предатель. Сдохни, тварь».

Тюнчик не мог пошевелиться. Огромные жесткие крылья с черными полосами сжали его, как два жернова, и принялись медленно выдавливать из него жизнь. Тюнчик почти не чувствовал боли, но слышал, как трещат и ломаются его кости, превращаясь в мелкое крошево. Он увидел, как из-за раздробленных ребер вытянулось что-то красное, покрытое липкой слизью. Оно пульсировало, медленно затихая, и Тюнчик догадался, что это — его сердце. Он лежал в липкой луже крови, погребенный под месивом собственных внутренностей. Он попытался что-то сказать, но из расплющенного и разорванного горла вырвался только слабый хрип. Огненные, горячие, тяжелые, будто каменные крылья раскатали его, как кусок пластилина.

«Раскатали, будто асфальтовым катком!» — прозвучал в его бедной голове шелестящий голос Долорес.

Тюнчик, лежащий на багровом от крови диване, стал совсем плоским, как вырезанная из бумаги фигурка.

«Не знала, что ты посмеешь торговаться за свою жалкую жизнь», — произнесла Долорес. — Все вы, люди, одинаковы. Убиваете беззащитных просто так, для забавы. Считаете себя эн-то-мо-ло-га-ми, а о нас не знаете ничего! Мы ведь не простые бабочки — колебания наших крыльев входят в резонанс с колебаниями Вселенной. Мы — основа гармонии вашего мира. Мы можем сделать так, что ваше глупое Солнце погаснет или, наоборот, сожжет все живое на этой дрянной планетке! Но у нас есть понятия о долге и чести. А вы… насаживаете нас на булавки! Знаешь, ты настолько подл, гадок и мерзок, что не заслуживаешь легкой смерти. Зря я вспрыснула тебе обезболивающее».

Тюнчик почувствовал, как в его позвоночник вонзилась раскаленная игла. Он задохнулся от нетерпимой боли. Если бы он мог кричать, наверное, было бы легче. Но он уже не мог.

Стояла мертвая тишина. Звуки мира исчезли. Но глаза Тюнчика остались такими же ясными и чистыми. Он еще различал свет и тень, расплывчатые очертания комнаты и видел, как страшные огненные крылья приближались к его лицу.

Лицо Тюнчика, словно раскатанное скалкой для теста, превратилось в плоскую уродливую маску. Остались только боль и насмешливый шепот Долорес, пробивающийся словно сквозь ватную подушку.

«Что, нравится быть наколотым на булавку? Что же делать с тобой дальше? Поместить под стекло, как экспонат? Или просто оставить приколотым к стене, глупое чучело? Пожалуй, так и поступим. И не надейся, что твоя мать тебя заметит. Вся твоя требуха валяется на диване. Кишки, кости, глупые маленькие мозги, долбанная печенка. Кое-кому орел выклевывал печень тридцать тысяч лет! Ты еще дешево отделался! Теперь ты — просто белесый силуэт на стене, сливающийся с обоями».

«Мама, — эхом отозвалось в голове Тюнчика. — Мама…»

«Не заметит, — повторила Долорес. — Даже обрадуется, если ты исчезнешь. Без тебя ей будет намного проще выйти замуж за Сергея Петровича. Артем уже взрослый и совсем ей не мешает. Не то, что ты.».

Плоский, как лист, полуслепой, глухой и немой Тюнчик, почти невидимый, выцветающий с каждой минутой, хотел только одного — умереть поскорее, чтобы не слышать того, что вгрызалось в его бедный мозг, как спартанский лисенок. Это были страшные слова. Их произносила Долорес.

Его любимая Долорес. Когда-то у них было Созвучие.

Бабочка подхватила крошечного, высушенного до полупрозрачности Тюнчика, и взлетела.

«Приколю тебя булавкой за шкафом, — сказала она. — На всякий случай. В щель между шкафом и стеной никто не пролезет. Узнаешь, как это - годами лежать в темноте, немым, неслышащим, мучающимся только от вечной иглы в спине и медленно, но неотвратимо надвигающейся слепоты. Ты станешь проводником энергии Смерти, и я не завидую тем, кто будет жить в этом доме».

Долорес пришпилила Тюнчика к обоям, сделала прощальный круг по комнате и вылетела в окно.

***

— Мама, что это такое на стене? — спросила девочка. — Оно похоже на человечка, и мне кажется, оно на меня смотрит.

Это были новые жильцы, которые купили квартиру Тюнчика. Мама переехала к Сергею Петровичу, а деньги, вырученные за квартиру, вложила в новостройку. Артем перебрался в студенческое общежитие.

— Просто пятно, — ответила мама девочки. — В этой квартире сто лет не делали ремонт. Ничего, мы сорвем это старье и оклеим стены обоями под покраску. Хочешь розовенькие стены, моя дорогая?




URL
   

Шортики, коленочки, трэш, угар и содомия

главная