04:27 

Судьба барабанщика

lavahda
Название: Судьба барабанщика
Автор: WTF Darth Krapivin 2016
Бета: WTF Darth Krapivin 2016
Размер: миди, 5208 слов
Канон: кроссовер: «Мальчик со шпагой» + Стивен Кинг (не хочу спойлерить)
Персонажи: ОМП, Сережа, Олег
Категория: джен
Жанр: пародия; черный юмор
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: АУ, ООС, смерть персонажей, нецензурная лексика, жестокое обращение с детьми, жестокое обращение с каноном
Краткое содержание: Барабанные палочки тоже могут убивать!
Размещение: после деанона с разрешения автора
Для голосования: #. WTF Darth Krapivin 2016 - "Судьба барабанщика"


Илька привык жить один. Отца у него не было, а мама надолго уезжала в командировки. За Илькой присматривала соседка тетя Глаша. Она была добрая и жалела Ильку: порой стирала его неказистое бельишко и кормила вкусным борщом.

Семья Ильки переехала в эту квартиру давно, когда еще был жив отец. Илька очень скучал по тому счастливому времени. Мама вечерами сидела с тетей Глашей на кухне, обсуждая рецепты и выкройки, а Илька прижимался носом к холодному оконному стеклу и смотрел на звезды. Отец Ильки был штурманом дальнего плавания. То есть, главным рулевым на судне. Ко-ра-бле-во-жа-тым. От него зависело, не собьется ли корабль с курса, приплывет ли в порт назначения и вернется ли обратно.
И вот однажды отец не вернулся. Пропал.
Илька рос застенчивым и тихим. Учился он неплохо, с учителями в споры не вступал, а на переменках оставался в классе и читал книжки про дружбу и приключения. Как же Илька мечтал о настоящем друге! Но одноклассники вспоминали о нем, только если надо было у кого-нибудь по-быстрому скатать домашку.
— Списывать — нечестно! — пытался протестовать Илька.
— Молчи, обсос! — отвечали одноклассники, вырывая тетрадь из Илькиных тонких рук и злорадно гыгыкая.

Однажды Илька ехал в троллейбусе и смотрел в окно. Вдруг над ним навис мощный силуэт кондукторши. Как Пизанская башня.
— Билетики предъявляем, граждане! — сипло произнесла Башня. Илька похолодел от тоскливого предчувствия.
Кондукторша повела носом, будто почуяла добычу.
— А у тебя есть билет, мальчик?— спросила она, наклонившись к Ильке и сверля его маленькими водянистыми глазками.
— Мне всего пару остановок проехать, — безнадежно сказал Илька.

Нет, не поймет, все равно не поймет! Как можно требовать покупать билет от всех без разбору? И от тех, кому ехать всего пять минут, и от тех, кто вваливается в троллейбус на первой же остановке и прется потом до самой конечной? А если какой-нибудь старушке тяжело пройти одну остановку, что, ей тоже платить?! Стоя, подпрыгивая на ухабах и еле держась за поручень, открывать кошелек скрюченными артритными пальцами, чтоб выудить оттуда эти несчастные пять копеек! А малышу-первоклашке??! Илька задыхался от несправедливости, но молчал. Что толку спорить с бетонной глыбой?
— Ишь ты, пацан, наглый какой! — охнула кондукторша и цепко схватила Ильку за рукав курточки.

Но тут на плечо Ильки легла твердая и крепкая рука.
— Что, нравится маленьких обижать?— спросил у кондукторши спокойный мужской голос. — Вам ведь не билетик этот важен; вам лишь бы унизить, лишь бы ткнуть побольнее! Уязвить мальчишечью гордость! Так ведь, сударыня?..

Кондукторша вытаращила глаза и тихо слилась. Да и вообще, заметил Илька, вокруг него образовалось свободное пространство. Люди почему-то пытались отойти подальше. Ну а Илька, наоборот, прильнул пылающей щекой к крепкому мускулистому бедру своего чудесного спасителя и робко посмотрел вверх.
Так Илька познакомился с Олегом.

Олег был настоящим Вожатым. Он руководил ребячьим клубом «Эспадрон». Клуб этот занимал первый этаж старого административного здания. В «Эспадроне» собирались мальчишки с ободранными коленками и чистыми душами. Те, для кого слово «честь» было не просто старомодным понятием, бесполезным в нынешней жизни. Всем в клубе находилось дело по душе. Олег учил пацанят фехтовать на рапирах, писать заметки в газеты, знакомил с азами морского дела. А еще в отряде была небольшая, но очень сплоченная группа барабанщиков.
Барабанщики держались особняком, а их командир — «Осенняя Сказка» Данилка — ревностно оберегал свою команду от неизвестных новичков. Но Илька неожиданно стал исключением. Однажды он решил просто попробовать, но оказалось, что барабанить он умеет. Да еще как!..
Он взял в руки барабан — первый раз в жизни! — и вдруг заиграл марш. Так четко и правильно, что все вокруг побросали свои занятия и пришли послушать. Другие барабанщики подхватили ритм. Илька почувствовал, как с каждым ударом палочек он становится все сильнее и сильнее. На секунду ему показалось, что клуб пропал, растворился в дрожащем воздухе, а вокруг сгустилась зыбкая пульсирующая пустота. Руки Ильки откуда-то сами знали, когда ударить тише, когда громче, когда совсем неслышно, держа палочки на весу почти неподвижно.
Данилка завистливо вздохнул, но Олег был в таком восторге, что Ильку приняли в барабанщики даже без испытательного срока.

А вот с фехтованием у Ильки совсем не заладилось.
— Ты слишком тихий для того, чтобы участвовать в боях, — сказал Олег. — Скажи, почему ты никогда не даешь отпор взрослым?
Илька смутился. Мама учила его, что со взрослыми надо разговаривать вежливо и уважительно, никогда не спорить с ними и всегда слушаться. И теперь Илька с восхищением наблюдал за ребятами из «Эспадрона». Они всегда так ловко ставили взрослых на место! А уж если взрослый пытался обидеть малыша, ребята впадали в дикую слепую ярость.
Однажды они довели до слез базарную бабу Дзыкину, помешанную на своих чахлых цветочках. Из-за Дзыкиной малыши боялась играть в футбол — вдруг мячик случайно упадет на ее дурацкую клумбу? Вот ведь как бывает. Цветочки для взрослой женщины оказались важнее детских игр. Когда старшие ребята об этом узнали, они сразу ринулись в бой. Особенно отличился мальчик Сережа.
— Вы что, думаете, мы специально портим ваш цветничок? — презрительно спросил Сережа.— Просто дети играют в мячик. Понимаете, дети!!! Эх вы, а еще женщина! В вашем возрасте уже не о цветочках думать надо!
Дзыкина покраснела, как маков цвет и быстро исчезла в недрах подъезда. Вскоре она появилась на балконе и громко объявила, что уже пишет заявление в милицию. Сережа очень обрадовался, аж засветился весь.
— Пишите, пожалуйста, — вежливо сказал он. — Мы тоже напишем, как вы отжали придомовую территорию для своих частных нужд. И вашу клумбу снесут. На кладбище вам будут цветочки, сколько пожелаете!
— Снесут, снесут! - загомонили юные футболисты. — Цветочки на кладбище, тетенька!
Дзыкина вдруг разрыдалась. А Сережа тут же, на коленке, состряпал заяву.

Когда Олег узнал об этом происшествии, он ласково потрепал Сережу по худенькому плечу и наградил его именной шпагой. Теперь Сережа с нею не расставался. Особенно он любил заходить со шпагой в городской транспорт в часы пик.
— Ты совсем сдурел, пацан? — вопили пассажиры, когда проходил первоначальный шок.

«ВЗЯВ В РУКИ ОРУЖИЕ, Я БУДУ ПОМНИТЬ,
ЧТО В НЕМ ЗАКЛЮЧЕНА СМЕРТЬ.
ПОЭТОМУ Я НИКОГДА НЕ НАПРАВЛЮ
ДАЖЕ НЕЗАРЯЖЕННОЕ ОРУЖИЕ НА ЧЕЛОВЕКА,
НЕ ОБНАЖУ КЛИНКА ПРОТИВ СОПЕРНИКА,
НЕ ЗАЩИЩЕННОГО МАСКОЙ,
ЕСЛИ ТОЛЬКО ЭТИ ЛЮДИ
НЕ БУДУТ НАСТОЯЩИМИ И ОПАСНЫМИ ВРАГАМИ» — чеканно произносил Сережа.

— Жаль парнишку, совсем с головой плохо, а такой молодой… — перешептывались пассажиры и старались освободить болезному место возле окна. К чести Сережи, надо сказать, носил он шпагу всегда в ножнах, по всем правилам и никогда-никогда ее не обнажал.

Илька восхищался смелостью и непримиримостью старших ребят. Он только размышлял о несправедливости взрослых по отношению к маленьким и слабым, но сам боялся вступать в бой. Глядя на то, как лихо пацанята дают обратку незнакомым взрослым, Илька надеялся, что когда-нибудь и он преодолеет трусость и интеллигентские предрассудки.

Самого Олега научили фехтовать на флоте. Олег говорил, что самая лучшая школа фехтования — флотская, ведь корабль все время качает на волнах. Попробуй-ка пофехтуй, когда палуба все время уходит из-под ног! То, что моряки в свободное от службы время устраивают бои на рапирах, стало для Ильки настоящим открытием. Может, и его отец умел фехтовать? Вот это да.
Олег, узнав, что отец Ильки был штурманом и пропал без вести, очень обрадовался. Все время повторял: «твой отец мог бы гордиться таким сыном». И даже прозвище Ильке дал: «Зайчик-барабанщик». Илька сначала даже немного обиделся, но обижаться на Олега было невозможно. У Олега была удивительно светлая улыбка. Казалось, эта улыбка говорила: вот какой я хороший, веселый и добрый человек Олег. И правда, решил Илька — глупо обижаться. Это Олег не со зла ведь, а от любви.

Итак, Илька стал барабанщиком.
«Может, хоть сейчас у меня появится настоящий друг?» — надеялся он.
Но барабанщики по-прежнему держались сплоченной стайкой, ни минуты не сидели на месте, вопили дурными голосами, как бабуины, постоянно откуда-то падали и что-то роняли. К Ильке они относились с отстраненным уважением и немного с опаской. Илька смирился со своим местом вечного одиночки. Главное — когда они шли с барабанами на параде, впереди всей колонны «Эспадрона», красивые, юные, большеглазые, в ярко-оранжевой форме с аксельбантами на плечах и белоснежными ремнями барабанов через всю грудь, Илька чувствовал, что мир вокруг как-то немного плывет, становится мутным и полупрозрачным. Реальными и живыми были только Илька и его барабан. Это было здорово! Ильке казалось, что прохожие смотрят на него с восхищением и улыбаются только ему одному. Ну и другим тоже, конечно.

Но вскоре Илька понял, какую животную ненависть вызывает их клуб у всех остальных. Однажды они возвращались с парада. Радостные, счастливые. И вдруг увидели, что у входа в клуб лежит что-то грязно-рыжее. Будто облезлая тряпочка. Всеобщий любимец, веселый, доверчивый и добрый щенок Кузя, приблудившийся к клубу всего месяц назад, лежал в луже рвоты, жалобно поскуливая и хрипло дыша. Глаза Кузьки были красными от крови. Ребята бросились к щенку, но было поздно. Он вдруг страшно задергался в конвульсиях и замер.
— Кровоизлияние в мозг, — сказал потом ветеринар. — Странно. Разве что... ему могли скормить какую-нибудь отраву в смеси с сильнодействующими таблетками.
Как это подло: отомстить ребятам, клубу, Олегу вот так — убив самого маленького и беззащитного! Слезы навернулись на глаза Ильки. Впрочем, плакали все.

По вечерам отряд собирался в маленькой комнатке, именуемой кают-компанией. Пили чай с сушками и вели долгие беседы о море, о кораблях и о таинственном городе Севастополе, лежащем, по слухам, на самом дне Черного моря. Раньше в городе кипела жизнь, голоногие мальчишки бегали по белоснежным мраморным лестницам, смотрели, как в порт приходили военные суда, запускали воздушных змеев, еле удерживая леску золотисто-загорелыми руками. Что случилось с Севастополем — никто не знал. Однажды он просто ушел под воду, как град Китеж. Пропал, пропал великий город, как будто и не существовал на свете!! Тьма, пришедшая с моря, поглотила его.
«Город-сказка, город-мечта! Попадая в его сети, пропадаешь навсегда…» — задумчиво перебирая струны старенькой гитары, пел Олег печальную древнюю балладу.
Черное море манило его, тревожило, не оставляя ни на день. Чтобы забыть о Севастополе, Олег заводил рассказ о еще одном чудесном месте — «Артеке». Там Олег работал. Вожатым, конечно.

— Ах, какие там были мальчишки! Какие мальчишки! — мечтательно щурился Олег. — Добрые, веселые, ласковые, но и ершистые, ой!.. Славные такие… дорогие мои… — Олег смахивал слезу умиления, а ребята ревниво вздыхали.

Так — тепло, душевно и чисто — проводили дни и вечера мальчишки в своем клубе. Нет, не в клубе — Отряде. У них появился настоящий отрядный флаг. Их святыня, самое-самое сердце «Эспадрона».
Флаг хранился в хрустальном саркофаге. Все понимали: без флага не будет ничего. Пусть все горит огнем, но флаг надо спасать. Даже ценой своей жизни.

Однажды Олег собрал всех на внеплановую линейку. Он был мрачен и задумчив.
— Наступают темные времена, — сказал Олег и погладил свою рапиру.— Над отрядом нависла тень. Тень из зависти, лжи, подлости и несправедливости. Помните, пару недель назад мы закрыли окна плотными шторами, чтобы снимать кино? Вы сами знаете, когда взрослый снимает кино с мальчишками, лучше закрыться от любопытных глаз. Так создается творческая, интимная атмосфера.
— Помним, — послышались растерянные голоса.
— Оказывается, тогда вокруг нашего дома шлялись всякие старухи-общественницы. Ходили-ходили, как будто искали что-то. А потом пришли ко мне с претензиями. Видите ли, мы что-то там делаем в темноте! Они решили написать на нас жалобу. Старые извращенки!
Ребята потрясенно молчали. То, что они слышали, было ужасно, гнусно и несправедливо.
— Это еще не все, — грустно сказал Олег. — Я говорил с товарищами из домоуправления. В помещении клуба будут делать ремонт. Ремонт!!! Понимаете, да? Нет, ну пока нас еще не выселяют. Но на самом деле сразу после ремонта здесь будет бухгалтерия. Со своими столами, бумажными папками, калькуляторами и нарукавничками.
— Мы будем бороться! — зашумели все.
— Я буду бороться… — прошептал Илька.
— Нам объявили войну, — жестко сказал Олег. — Восстали Силы Зла.

И Силы Зла не замедлили явиться. Прямо на следующий день, когда ребята сидели в кают-компании и пели пионерские песни, в дверь постучали. Олег схватил рапиру и пошел открывать.
В клуб ввалилась делегация, состоящая из людей в плащах и с портфелями. Лица вошедших казались почти одинаковыми — сырыми, серыми, будто не до конца пропеченными. За их спинами маячила сплоченная боевая когорта дворовой общественности. Во главе людей с портфелями стоял домоуправ Сыронисский — он был главным там, среди всей этой жлобско-бюрократической компашки.
— Приветствую, товарищ Сыронисский. Чем обязан? — очень вежливо произнес Олег. Илька сразу понял, что нервы у Олега на пределе.
— Да вы ведь уже в курсе, товарищ Морковкин, — поморщился Сыронисский. — Помещение придется освободить. Будем делать ремонт.

При слове «ремонт» общественность, как водится, страшно возбудилась.
— Весь двор засрали! — выкрикнула маленькая сухонькая старушка с длинным острым носом. — Какие-то доски носят, тряпки, железки! Говорят, корабль строят! Песни поют, орут, дерутся! Спать невозможно, бум-бум-бум с утра до ночи эти барабаны!
— Вы лжете, — сказал Сережа. — Никто из членов клуба не барабанит ночью.
— Ну конечно, по ночам вы в темноте кино снимаете!— прошипела толстая тетка с тонкими, ярко накрашенными губами.
— Это подлая и гнусная клевета, — так же спокойно ответил Сережа.— А клевета — это уголовная статья. Ждите повестки в суд, гражданка.
— Да как ты смеешь, сопляк!! — выкрикнули из толпы.
— Заткни хайло, старый гондон, — невозмутимо парировал Сережа.

Сыронисский о чем-то перешептывался с группой поддержки.
— Чему вы учите своих подшефных, товарищ вожатый? — наконец, спросил Сыронисский, обернувшись к Олегу. Тот был бледен и дрожал, как натянутая струна.
— Вместо того чтобы прививать им уважение к старшим, вы игнорируете все претензии и ведете себя так, будто это помещение принадлежит вам.
—Убирайтесь отсюда! — страшно, нечеловечески возопил Олег. — Все, все — пошли вон! Вон, я сказал!! Крысы поганые! Шакалы! Сволочи! Ненавижу! Ублюдки! Я живу так, как хочу! Понимаете, мерзавцы?? Так, как хочу Я! Я!!! А не вы!!! Суки! Скоты! Твари! Быдло! Сдохните, подонки! Сдохните, бляди!!!
Олег схватил вторую рапиру и бешеным смерчем закружился по комнате, сшибая все на своем пути.
Незваные гости пулей выскочили за дверь. Из-за двери послышался испуганный голос Сыронисского:
— Вы за это ответите, товарищ Морковкин!
В помещении стало сразу тихо и просторно.
— Простите, ребята, — сказал Олег. — Меня просто сеструха так достала вот этим «вместо того, чтобы…». Не могу слышать. Как будто что-то щелкает в голове.
Ребята молчали, восхищенно глядя на Олега. Как же им повезло со старшим другом! Вот только этот ремонт… Нет, не отступится домоуправление. Не стоит и мечтать.

Весь вечер в кают-компании было непривычно тихо. Все, даже самые маленькие ребятишки понимали, что это еще не конец. Враг силен и жлоблив.

Спустя несколько дней Илька сидел на уроке географии и тайком пририсовывал в учебнике португальским мореплавателям усы и лорнеты.
Внезапно дверь приоткрылась. Так, совсем чуть-чуть. Но Илька увидел круглые испуганные глаза одного из барабанщиков, Неги. Нега смотрел на Ильку, будто гипнотизируя.
«Что-то случилось»,— понял Илька. «Что-то страшное».
Он отпросился с урока и выскользнул за дверь.
— Они громят наш клуб! — осипшим голосом сказал Нега. — Сволочи!

Илька задрожал всем худеньким телом. Громят клуб! Барабаны, рапиры, чертежи и заготовки будущей яхты, декорации недоснятого фильма — сколько труда было вложено в эти макеты, сколько недетского упорства! Но самое главное, самое святое — в хрустальном знаменном саркофаге хранится флаг отряда!
— Собирай всех! — скомандовал Илька и побежал вниз по лестнице.
Он думал, что сердце его разорвется. Наверное, так же чувствовал себя первый марафонец. Но Илька добежал, ворвался в оскверненный клуб и медленно осел на пол. В глазах у него потемнело. Вокруг сновали здоровые небритые дядьки в синих спецовках. Они с хохотом отдирали обои с фрегатами и баркентинами, прямо с гвоздями вырывали из стен выпиленные лобзиком полочки, сбрасывая книги и морские карты прямо на грязный пол и как будто нарочно, злобно ухмыляясь, давили кирзовыми сапогами картонные декорации. Нежные, хрупкие, украшенные золотой и серебряной фольгой! Макеты старинных замков уже превратились в груду грязного, промокшего картона. Самый большой и красивый замок из белоснежного, славно скрипящего пенопласта, к счастью, пока не пострадал. Он стоял в темном углу и был накрыт тоненькой грязноватой тряпочкой. «От сглаза» — пояснил Олег.

Пенопластовый замок был невообразимо прекрасен. Сережа мудохался с ним почти полгода, если не больше. На один висячий мост из спичек, раскрашенных бежевым лаком для ногтей, ушло почти полтора месяца. Но оно того стоило. Изящные башенки, винтовые лестницы, арки, балконы и баллюстрады, витражи, острые крыши, стройные колонны — да уж, Сережа был не только смелым, честным и гордым, у него и руки еще росли из правильного места! Олег так боялся, что кто-нибудь из шебутных барабанщиков с разбегу врежется в замок и сомнет его в лепешку, что сразу же предложил его укрепить. Подставить каркас, для жесткости. Каркас сделали из клинков сломанных рапир. Но барабанщики все равно обиделись и принципиально обходили замок по огромной дуге.

А потом Илька увидел Данилку. Тот стоял у хрустального саркофага, заслоняя его тощенькой спиной с выступающими, будто крылья, лопатками. Охранял Отрядный Флаг.
В глазах Данилки блестели злые слезы. В руке у Данилки была рапира.
— Илька! — вскрикнул Данилка.
И еще раз:
— Илька!
И все было понятно. Данилке нужна помощь!
Сейчас, срочно. Еще минута — и будет поздно. Чужие, грязные, липкие руки схватят отрядную святыню — флаг. Бросят его на пол, растопчут или отдадут куда-нибудь в кружок поганого хендмейда на растерзание лютым крафтерам. Ах, если бы у Ильки была шпага! Но Илька был барабанщиком. И кто сказал, что барабанщик не может прийти на подмогу?
Илька забарабанил что есть силы, чувствуя, как воздух вокруг палочек сгущается и закручивается воронкой. Данилка взвизгнул от радости. Сыронисский сморщился, схватился за уши, завертелся юлой с неожиданной для такого крупного человека прытью и завопил:
Прекрати, прекрати, сопляк! Заткнись!!! — почему-то на Данилку.
Данилка сделал шаг вперед, пытаясь потеснить Сыронисского к выходу, но Сыронисский вдруг схватил его за руку, дернул к себе, развернул и швырнул в угол.
Как в замедленной съемке Данилка отлетел от стены и упал спиной прямо на пенопластовый замок. Пять клинков с хрустом насквозь пронзили его худенькое тело и ощетинились, красные от крови.

Данилка лежал, нанизанный на острия рапир. Лицо его было бледным и спокойным. Кровь заливала голубую рубашку. И белый замок на зеленом холме тоже стал красным-красным.
— Как Святой Себастьян, — зачарованно произнес только-только подошедший Олег. Его голос дрожал. — Данилка… Мальчик мой… Рыжая, славная Осенняя Сказка…
«Осенней Сказкой» прозвали Данилку за рыжие веснушки и веселый, задорный нрав. И вот. Кончилась сказка. Печальный у нее оказался конец. Печальный и страшный.
Сыронисский с компанией тихо, молча, как бледные тени, выскользнули из клуба. Тут уже дело пахло паленым, пахло уголовкой. Олег саркастически усмехнулся. Теперь Сыронисскому будет не до ремонта.

Приехала милиция, опечатала клуб. Барабаны, рапиры и отрядный флаг ребята разобрали по домам. Потянулись скучные, серые, безрадостные дни.
Однажды Олег собрал ребят у себя дома. И лицо его было тоже серым и совсем безрадостным.
— Такое дело, пацаны, — сурово произнес Олег. — Уезжаю я.
— Как же так, куда? — загомонили ребята. — Подожди, Олег! В милиции разберутся! Может, еще и клуб нам вернут!
— Устал я ждать, — жестко сказал Олег. — Не могу больше. Пора мне в путь.
— А мы? А как же… Да куда ты собрался?
— Эх, — махнул рукой Олег. — Не хотел я говорить, да ладно. Есть такое место, ребята… Называется «перевал Дятлова». Давно хотел туда попасть, а сейчас вот, решился.
Олег посмотрел смущенно и c горечью в голосе добавил: — Ну вы же знаете, ребята… Я — ебанат.
Ребята молчали. А что тут можно было сказать? Прав был Олег. Прав, как всегда.

Жизнь без клуба была такой тусклой, как будто все краски в мире выключили. По ночам Ильке снились гладкие и теплые барабанные палочки. Барабан лежал одиноко на шкафу, покрываясь пылью. Ильке так хотелось побарабанить хоть пять минут! Но тетя Глаша была против.
— Что соседи скажут? А если у них маленькие дети или больные старики, которым трудно заснуть? — говорила она.

Однажды Илька все-таки не выдержал. Тетя Глаша вышла в магазин за молоком. Он осторожно снял барабан со шкафа, набросил белоснежные ремни, взял в руки палочки и... Тихо-тихо раскатилась по квартире барабанная дробь. В комнате как будто сразу стало светлее, солнечней. Илька старался играть негромко. Это был парадный марш барабанщиков, но Илька немного изменил его, сделал пронзительней и тревожнее. Получилось еще лучше! Илька барабанил, как в сладком, тягучем сне, пока случайно не посмотрел на часы. Ой! Прошло уже почти два часа. Сейчас придет тетя Глаша!
Илька быстро положил барабан обратно на шкаф. Но начинало смеркаться, а тети Глаши все не было. И вдруг затренькал дверной звонок. Илька посмотрел в глазок и увидел мужчину в белом халате.
— Мальчик, а взрослые дома есть? — спросил доктор.
— Мама в командировке, а тетя Глаша пошла в магазин, скоро придет, — растерянно сказал Илька.
— Да нет, мальчик, уже не придет, — ласково ответил доктор.

Оказывается, тетя Глаша умерла. Вернее, погибла.
— Шла из магазина, с тяжелыми сумками. Не заметила, как из-за поворота выскочил мотоциклист. И вот, сразу насмерть. Ну, хоть не мучилась… — сказал доктор и грустно улыбнулся.

Хоронили тетю Глашу всем подъездом. Она была хоть и одинокая, но очень общительная. Все ее любили. На кладбище Ильку не взяли, сказали, нечего ему там делать. Да он и сам туда совсем не хотел. Так у него оставалась крошечная надежда, что тетя Глаша не умерла, а просто исчезла. Пропала. Как и отец Ильки.
Приехала мама, поплакала вместе с соседками. Потом обняла Ильку и сказала, что будет искать другую работу. Без командировок. Но сразу не получится. С работой плохо.
— Ты ведь уже большой, сыночек, — гладя Ильку по голове, говорила мама. — Потерпи немного, пожалуйста.
Мама была дома недолго. Потом опять уехала.
— Я всего на неделю, солнышко! — сказала она Ильке.
Так Илька снова остался один. Теперь уже совсем один в целой квартире. Но барабанить ему уже не хотелось. Как будто тети Глаши не стало, потому что он ее обманул: обещал не барабанить дома, а слова не сдержал. Илька понимал, что все это вздор. Тетя Глаша не могла ничего слышать. И все равно — у Ильки было очень неспокойно на душе.
Барабанщики без Данилки как-то рассыпались, разбрелись. Ильку они сразу забыли. Это было обидно. Ведь Илька был единственным, кто пытался спасти Данилку, отвлекая огонь на себя. Илька переживал. Хоть и не было у него среди барабанщиков единственного, самого верного друга, но команда-то была. И было им хорошо. А теперь вот так вот. Несправедливо. Может, барабанщики ему завидовали?

Опять Илька остался без друзей, без команды. Без Олега. Как-то он там, на перевале Дятлова? И от Олега не было никаких вестей.
Нелегкие дни настали. Каменные оковы будто стянули живое, горячее сердце Ильки.
Будущее — туман. Прошлое — обман. Как жить, и, самое главное, зачем? А ведь был у Илькиной жизни смысл. Был — и вот, не стало. Барабан пылился на шкафу. Илька старался не смотреть в его сторону.

Небольшие часы-ходики Илька заметил на свалке. Они были похожи на домик с острой крышей. Большой тяжелый маятник был заляпан чем-то белым.
Илька принес часы домой, почистил, выпрямил погнутые стрелки. Странно, но механизм был полностью в рабочем состоянии.
Илька повесил ходики на стену. Он видел — там есть окошко со створками. Значит, за ним прячется кукушка. Илька ждал кукушку, но внезапно из окошка выплыл маленький плюшевый зайчик с барабаном. Он поднял палочки и отстучал ровно шесть раз. Было шесть часов вечера.
Илька сорвался с места и подбежал к часам. Но окошко уже было наглухо закрыто. Пришлось ждать еще целый час, чтобы внимательно рассмотреть зайчика. Какой же он был милый! Беленький, пушистый, с острыми ушками и тоненькими усиками! Зайчик отбил семь ударов, внимательно посмотрел на Ильку и скрылся за створками.
С тех пор время перестало течь непрерывно. Илька ждал зайчика. Каждый раз ему казалось, что зайчик — живой, таким осмысленным был его взгляд.
Сердце Ильки сжималось от жалости. Как же это тяжело — быть навеки заточенным в деревянной тюрьме! Это же зайчик! Он должен прыгать, бегать, грызть морковку, а не подменять неизвестно куда свалившую кукушку! Зайчик будто бы читал мысли Ильки. Его взгляд становился все печальней, а однажды Ильке показалось, что зайчик, отбарабанив свое, украдкой смахнул лапкой горькую слезинку.

Проснулся Илька внезапно. Стояла глубокая ночь. Илька почувствовал, что на него кто-то смотрит. Он откинул одеяло и оглядел комнату, залитую лунным светом. Никого не было.

«Освободи меня», — послышался беззвучный тихий голос.
Илька бросил взгляд на часы и обомлел: окошечко было распахнуто, в нем стоял зайчик и протягивал лапки в безмолвной просьбе.
Илька вскочил и подбежал к часам. Он схватил клещи и с корнем вырвал полозья, на которых выезжал зайчик. Потом схватил зайчика и прижал к груди.
«Спасибо, друг мой», — сказал Зайчик.
Илька затрепетал от счастья. Зайчик назвал его другом!
Илька поставил зайчика на стол и сел рядом.
— Хочешь есть? — спросил Илька. Зайчик смущенно кивнул.
Илька метнулся на кухню. Он мелко накромсал в миску морковку и капусту, потом подумал и положил разломанную вилкой котлету. Вдруг Зайчику понравится?
Зайчик молниеносно опустошил миску. Он вытер лапкой рот и усики и сказал:
— Спасибо! Я так рад, что у меня появился друг! А можно еще котлету?
Котлет больше не было. Илька принес сыр, колбасу, помидоры, соленые огурцы и полбуханки хлеба.
Зайчик с такой же жадностью проглотил и вторую порцию.
— Ты так меня выручил, друг! Я был так голоден, друг! — весело говорил Зайчик, но Илька уже заметил неладное.
Зайчик увеличивался. Еще недавно его можно было держать на ладони. А сейчас даже крепкий дубовый стул уже потрескивал под могучей заячьей тушей.
— Теперь мы будем дружить всегда-всегда? — спросил Зайчик, глядя на Ильку холодными золотыми глазами. Зайчик встал и прошелся по комнате, задевая ушами люстру.
Илька попытался отскочить в сторону, но Зайчик ловко удержал его, развернул животом вперед и швырнул на диван. В ту же секунду Илька почувствовал, как сверху на него навалилось большое, сильное, мускулистое тело. Огромные волосатые лапы сжали тонкие руки Ильки и заломили их за спину.
— Как приятно, когда рядом друг! — рассмеялся Зайчик.
— Я не хочу так дружить! — крикнул полузадушенный Илька.
— А кто тебе разрешил барабанить, сука?, — тихо и зло спросил Зайчик. — Ты со своим идиотским отрядом похерил нам весь годовой проект, маленький уебан. Ты знаешь, кто мы? Мы — Межгалактические Барабанщики Вселенной, бессменные часовые времени. Времени, отпущенного каждому из вас. От нас зависит всё, всё! Каждая человеческая судьба зависит от нашей ритм-группы! А вы куда лезете, скоты?!
— Ты хочешь меня изнасиловать? — прохрипел Илька.
— И не надейся, — усмехнулся Зайчик. — Я хочу убить тебя, дружок.
— За что? — спросил Илька. — Я не делал ничего плохого! Я не знал, что нельзя барабанить! Послушай, но ведь я не один барабанщик — их много в отряде! Почему им можно, а мне нельзя? Это несправедливо!
— Тебе не повезло, — сказал Зайчик. — У тебя дар. Черт знает что такое, откуда у тебя такие способности? Вот уж и правда, у Мировых Струн есть чувство юмора! Ты влез на место нашего Босса, просто, как хамло трамвайное, взял и влез. Нормально, да?.. Занял чужое место и стал убивать тех, кому еще было отпущено много лет жизни. Вспомни Данилку. Его смерть — на твоей совести! А щенок? А тетя Глаша? Ты, ты убил их!
— Неправда, — шептал Илька, но понимал — правда. Правда.
— А те, кому пришла пора умирать, еще живы, — продолжал Зайчик. И незаметно перерождаются, перестают быть людьми, превращаются в живых мертвецов. Ты хотел бы такой судьбы для своего отца?
— Мой отец?— Илька чувствовал, что у него кружится голова. — Это ты его убил?
— Нет, не я, — сказал Зайчик. — Я не работаю на такие дальние расстояния. Тут нужен особый талант. Как у моего Босса.
Зайчик помолчал, прошелся по комнате, оглядывая все закоулки.
— Где она? — спросил Зайчик.
— Мама в командировке, — потерянно ответил Илька. — Ты хочешь изнасиловать мою маму?
— Идиот! — застонал Зайчик. — О господи, какой идиот!!! Где вещи твоего отца, дебил??!

Илька показал, где. В старой кладовке, на лоджии.
Послышался шум. Зайчик что-то искал в кладовке. На пол падали коробки, пакеты, старые чемоданы, набитые справочниками по навигации, старинными картами и всякими забавными штуками: камешками, ракушками, монетками и открытками. Мама запрещала трогать отцовские вещи. Но Илька иногда тайно исследовал содержимое кладовки, если что-то можно было открыть незаметно или подсмотреть в щелочку.
Зайчик вернулся; в лапах у него был небольшая картонная коробка, облепленная скотчем. Илька раньше ее не замечал.
Зайчик с треском размотал скотч, очень осторожно вытащил из коробки что-то странное, похожее на плюшевую игрушку, и почтительно поставил это на стол.
Илька подошел поближе и присмотрелся.

На столе действительно стояла игрушка. Обезьяна, покрытая облезлым коричневым мехом, с оскаленными в диковато-безумной улыбке большими желтыми зубами, смотрела на Ильку пристально и оценивающе. В широко разведенных лапах она держала по круглой медной тарелке. Обезьяна не шевелилась. Только смотрела. Страшными, темными, стеклянными глазами.
— Простите за задержку, Госпожа, — сказал Зайчик, обращаясь к меховой обезьяне. — Чертовски трудно было вычислить источник помех. Передаю его в ваше распоряжение.
— Я ничего не знал!— взмолился Илька. — Я всего лишь барабанщик! Разве можно убивать детей?!
— Ты нарушил закон, — сказал Зайчик. — Отключил от ресурса нашего босса. Занял чужое место в пищевой цепочке. Обидел пожилого чело… то есть, примата.
— Разве взрослые не должны о нас заботиться и защищать нас? — недоуменно спросил Илька.
— Должны. Поэтому они вас и ненавидят. Парадокс! — осклабился Зайчик.
— Неправда…Моя мама меня не ненавидит, — упрямо шепнул Илька.
— Есть исключения, да, — сказал Зайчик. — Но я о глобальной тенденции. Запомни: если у тебя чистая и гладкая кожа, тонкие руки, большие глаза с длинными пушистыми ресницами и ты долго и упорно выебываешься перед взрослыми — особенно старыми и некрасивыми взрослыми — такое не прощается.
— Но ты тоже красивый и очень няшный, — попытался подлизаться Илька.
— Я не о себе, идиот. Я и мой босс — не «взрослые». Тьфу, пакость какая, — скривился Зайчик.
— Мы — Бессмертные. Это нам решать — кому, когда и как умирать. Нам! А не тебе! Мой босс бьет в тарелки, я бью в свой барабан — и кто-то умирает. Кто-то, кому по-ло-же-но. И вдруг — пожалте — юное дарование! Мочит всех направо и налево, закрывая нам все возможности для маневра! А у нас план горит, между прочим!
— Я просто рассказываю, в какое дерьмо ты вляпался, — продолжал Зайчик. — Вот твой Олег, где он? Почему он не спешит тебе на помощь?
— Он на перевале Дятлова, — гордо ответил Илька.
— А, — сказал Зайчик. — Ну, там ему и место.
— Он тоже нас ненавидел? — спросил Илька.
— Он вас подставлял. Ты не понял? Впрочем, он и не взрослый. Он мудак, а это отдельная песня. Но знаешь, зря я тут перед тобой распинаюсь. Слишком поздно. Ты успел очень сильно накосячить. По незнанию, да. Но кого это волнует?
— Я больше не буду барабанить! — заливаясь слезами, крикнул Илька.
— Конечно, не будешь. Вот и Данилка уже не барабанит, — холодно сказал Зайчик.

«Это сон», — вдруг подумал Илька. Ну конечно! Он огляделся. Зайчик куда-то исчез. Остались только Илька и обезьяна. Смешная, старая, потрепанная игрушка.
Илька ущипнул себя за руку, но сон все продолжался. Обезьяна стояла на столе и смотрела Ильке прямо в глаза.
Сердце Ильки билось, как самый громкий на свете барабан. Обезьяна не произнесла ни слова.
Илька ущипнул себя еще раз.

«Это ты убил их», — сказал откуда-то сверху невидимый Зайчик и расхохотался. Илька присел на корточки от неожиданности.

«Эх ты… Илька-Илька … Вот и сходила я за молочком…» — произнес такой знакомый, такой родной голос тети Глаши. Илька застонал и зажал уши руками.

Полупрозрачный тоненький силуэт Данилки вдруг возник в облаке лунного света. Данилка держал на руках радостно вилявшего хвостиком Кузю. Бывший капитан команды барабанщиков молча, укоризненно покачал головой и медленно растворился в воздухе.

— Пожалуйста, пожалуйста, не надо, — захлебываясь слезами, бормотал Илька. — Это сон, это сон.

Обезьяна не шевелилась. Но ее глаза вдруг засветились грозным малиновым светом.
Какая-то невидимая непреодолимая сила, как магнитом, притянула Ильку к столику с обезьяной. Теперь Илька заметил ржавый ключ, торчавший из обезьяньего загривка.
«Заведи меня», — послышался властный скрипучий голос.
И опять:
«Заведи меня».
Словно безвольная марионетка, Илька протянул руку и медленно повернул ключ. Послышался щелчок. И еще один.
Обезьяна оскалила свои желтые грязные зубы и ударила в тарелки.

Хоронили Ильку в закрытом гробу. Народу было немного: мать, соседи и пара ребят из класса. Барабанщики не пришли. Может, не знали. Или искали новое помещение для клуба.
Жить им оставалось недолго.


URL
   

Шортики, коленочки, трэш, угар и содомия

главная